Владимир Емельянов: Джордано Бруно - это арабо-исламский философ

 Между прочим, я прочел в подлиннике немало арабских философских текстов. 

И вот, читая Джордано Бруно, все время ловлю себя на мысли: вот здесь у него ал-Кинди, здесь Ибн Сина, а здесь Ибн Рушд. Если посмотреть с этого ракурса, то он не пантеист, а просто арабский философ. 

Бог и мир для него совечны, Бог внутри мира (Авиценна), Истина - это единство бытия и знания (все вообще арабы), познание Бога возможно только через природу и вещи (ал-Кинди), а Человек - это Зеркало, в которое глядится Бог (Ибн Араби). 

Дева, конечно, не могла родить, Иисус учитель веры, а не Логос, чудеса от человека невозможны, Дух Святой это Любовь... 

Ну, типично же арабский взгляд, смесь фальсафы и суфизма! 

И только множество одушевленных миров у него своё, незаёмное. Хотя нет... нет! Это Ибн Туфейль, путешествие Хайа ибн Якзана по множеству одушевленных миров!

Удивительно, что нет такой книги: "Бруно и философия ислама". Я только что набросал ее идеи.

Владимир Емельянов: Главная проблема века - проблема тотального одиночества

 Самое тяжелое, даже невыносимое в современной картине мира, - это безличностность. 

Тебя никто не создал, ты здесь никому не нужен, а будешь помирать - за тобой никто не придет. Ты просто помрешь и будешь крутиться в виде вихря песчинок, и это в лучшем случае. 

И весь этот эрзац ума и общения, который нам навязывают в виде электронных Алис, - это очередной шаг туда, где ты ни с кем и с тобой никто. 

Главная проблема века - проблема тотального одиночества. 

А нынешняя безличностность - это просто интериоризация мифа о безликой и относительной Вселенной, обличающая наше недостаточное знание сущего. 

Думаю, что человечество сильно от этого оттолкнется в пользу чего-то более интимного и сочувственного. 

Должно быть что-то, заинтересованное в нашем существовании и посылающее лучи поддержки. Но лучше бы кто-то.

Владимир Емельянов: Мнения меняются, собеседники тоже, остается путь

 Жизнь в отсутствии референтной группы - это не легко, но и не тяжело. 

Окружающим наплевать, что ты скажешь и как поступишь. На тебя не возлагают надежд и не считают ничьим продолжением. Твое слово, может, и забавно, но невлиятельно. 

Дальше начинаются бонусы. Ты читаешь и слушаешь всех и все подряд: никто и не думал учить тебя различать. Поэтому для тебя изначально не существует вот это "не читай его/не слушай его, потому что мы его не любим". И ты не можешь правильно отреагировать на реплику приятеля "Максим Михайлов плохой певец, потому что его любил Сталин". А тебе нравится Максим Михайлов, нравится Алексей Толстой, нравится Николай Рубцов, которых не любят в этой среде. А в другой среде тебя пытаются отговорить любить Высоцкого, потому что он русофоб. А в третьей ругают Лосева, Фрейденберг и Топорова, потому что они "не наука". А в четвертой возмущаются, как можно слушать и Лео Слезака, и Аллу Пугачеву. 

Но ты и в этом случае не понимаешь, чего от тебя хотят. Поскольку ты нигде не свой, и ведут тебя по жизни только естественно данные предпочтения и интересы. Ты никого не представляешь. Ты вне сословий и субкультур. 

Ты чувствуешь, что в тебе заинтересовано мироздание при отсутствии интереса в обществах. И мироздание перетягивает. Оно позволяет выбирать то, к чему ты назначен, и тех, кто тебя туда ведет. А на мнения собеседников разве что оглядываться с любопытством. Мнения меняются, собеседники тоже, остается путь.

Владимир Емельянов: Вопросы о словах 101. Understand

Почему английский глагол understand означает 'понимать'?

Понимание — такая штука, которая не имеет особых внешних проявлений, поэтому для обозначения понимания часто используются метафоры. Понимание может обозначаться как слышание: я осознаю услышанную речь, следовательно я понимаю (модель распространена, например, в чукотско-камчатских языках, но засвидетельствована и в русских говорах северо-востока Сибири: «это якут, он по-русски не слышит»; «он не говорит по-коряцки, а слышит»). Понимание может обозначаться как видение (др.-греч. ὁράω, английские примеры типа I see what you mean). Понимание может обозначаться как хватание рукой, взятие объекта в руки (латинское comprehendere, от которого французское comprendre и испанское comprender; также латинское capere, от которого итальянское capire).

Как мне кажется, английский глагол understand демонстрирует еще одну модель метафоры понимания. Понимание как нахождение рядом с чем-то. Значение 'понимать' было уже у древнеанглийского understandan, а также у родственных ему древнефризских understanda, understonda. Тут следует помнить, что в прагерманском *under из-за фонетических изменений слились два разных предлога *untér 'внутри, между' (родственный латинскому inter, сансритскому antar) и *undʰér 'под, ниже' (родственный латинскому infra). Предполагается, что приставкой в глаголе understandan служил первый из этих предлогов. То есть понимать в данном случае — это находиться внутри чего-то.

В других германских языках наблюдаем сходную модель понимания, но с буквальным значением не 'находиться внутри', а 'находиться напротив'. Она представлена в немецком verstehen, датском и норвежском forstå, шведском förstå, фризском ferstounde, ferstean, нидерландском verstaan, и, видимо, уже присутствовал в прагерманском *frastāną. Даже в английском глагол forstand 'стоять напротив чего-либо, стоять преграждая путь' в диалектах отмечен в значении 'понимать': How can I forstand your Professors, when they dinna forstand themselves (1878, Samuel Smiles, Robert Dick: baker, of Thurso, geologist and botanist).

Другие примеры связи пространственной близости и умственного осмысления можно увидеть в древнегреческом ἐπίσταμαι 'уметь, знать' из ἐπι- 'над' + ἵστημι 'стоять' и в древнеармянском haskanam (հասկանամ) 'понимать' производным от has (հաս) 'прибытие, приход'.

Владимир Емельянов: В христианской культуре очень четко различаются три уровня - природное, человеческое и божественное

Без Христа жить тяжело. И в Ираке было тяжело, и в Самарканде, и в Японии.

В христианской культуре очень четко различаются три уровня - природное, человеческое и божественное. Приоритет у человеческого, потому что Бог воплотился. А человеку и надлежит быть человеком по плоти и по душе. Тогда он понимает сам себя.

В исламе божественное поглощает человеческое и разлучает человека с природным. Человек следует закону и себя не сознает.

В Японии три уровня сливаются в синто до неразличимости и безымянности. Чтобы выделить человеческое, нужен буддизм. Но буддизм не признает природное, считая его иллюзией восприятия. Сознание он дает, а плоть и бытие отвергает. Поэтому человек там лишен целостного восприятия себя.

И только в Израиле и в Турции чувствуешь присутствие Христа как норму. Весь современный иудаизм существует уже после Христа, он без христианства невозможен. А про Константинополь и говорить нечего, это просто город Христа, и на людях есть благодатный отсвет гуманизма.

Владимир Емельянов: Япония - это укиё. Плывущий мир

 Когда я приезжаю в новую страну, она сразу посылает мне свои сигналы.

Япония - это укиё. Плывущий мир. 

Омофон - мир скорби. Нетвердая суша: землетрясения, тайфуны, цунами. 

Здесь нет названий улиц, люди знают кварталы под цифрами. Здесь человек меняет свое имя, когда вступает в новый этап жизни. А потом меняет еще и еще раз. Здесь люди тоже духи-ками, как деревья и вода. Здесь есть вторые похороны. 

Здесь любят то, что терпко или горчит, и с недоверием относятся к сладостям. Рис, лапша, соя, бобы, рыба, осьминоги, ячменный чай - это насыщает, но не делает чревоугодником. Сливовое вино не пьянит. Рисовое вино сладко. 

Самоубийство нормально - превратишься в бога. 

Эротика естественна - плодородие превыше всего. 

Никакого иного мира. Только жизнь и труд в этом. 

Постоянное чувство стыда. Стыда за несовершенство своего поведения и своей работы.

 Постоянное наведение чистоты. 

Застенчивое веселье. Невозможность показать чувства. 

Искусство как продление ощущений. Только через него гармонизируется человек. 

Укиё-э - картины плывущего мира. 

Каждую ночь в мои сны приходят родители и предки. Я чувствую их и свою связь с ними. 

Япония - Солярис. Остров памяти и чувства. 

На поверхности это красиво, а внутри - страшно. 

Это место может застыдить до смерти. У японцев нет анекдотов. Они любят страшные истории о мести призраков своим мучителям. 

Их священные места мало отличаются друг от друга. Синтоистские и буддийские храмы различаются только тем, что в последних есть статуи Будды. Омываешь руки, рот, снова руки. Подходишь к алтарю. Два раза бьешь в ладоши. Бросаешь монетку. Просишь. Снова хлопаешь два раза. Уходишь. У статуи Будды можешь воскурить ароматы. Колоколами отгоняют демонов. Читают Лотосовую сутру. 

Для синто смерть - это осквернение, поэтому хоронят по буддийскому закону. Чистота, гармония, негневливость, строгость в соблюдении обетов - вот идеалы обеих религий. 

Люди плохо знают имена духов и святых. Главное не имя, а само состояние общения с ними. 

Маленькие садики при храмах. Прудики. Черепахи. Долгоносые птицы. Развешенные просьбы на больших квадратах бумаги. Гигантские сапоги божества, в которых никто не уходит. Бочки сакэ в подарок божеству. Глубокий, долгий звон маленьких колоколов. 

Япония - это непрерывный диалог мгновенного и вечного. Переимчивость. 

Вовлеченность. Горечь. Много стыда и памяти. Работа с девяти утра до десяти вечера. 

Непосильность жизни. Желание раствориться, уйти. И осознание долга - перед старшими, перед детьми, перед начальником, перед императором. Уйти нельзя остаться.

Профессор Владимир Емельянов: Астрология была и будет всегда, потому что мыслящая обезьяна не может не поднять голову к небу и не задуматься о своей судьбе

Если чиновники от власти запрещают Быкова и Акунина, то чиновники от науки пытаются запретить астрологию. 

Ее обвинили в том, что она коммерческое и развлекательное предприятие. Не понимая простой вещи: дорого продается то, что дорого ценится. А развлечение, праздник - начало культуры. 

Звездное небо над головой - основа эстетического мировосприятия, без которого нет человека как самосознающего существа. Астрология - это особый тип мышления, сложнейшая герменевтика.

Возникнув однажды в Шумере, она не умрет никогда. И ее столько же раз отрицали, сколько раз ею пользовались. Без астрологии немо Возрождение, недоступны труды Бруно. Не говоря уже о том, что без астрологии нельзя понять культуру Востока, и в том числе механизмы принятия решений на основе гороскопов. У мусульман, индусов, тибетцев, китайцев астрология снизу доверху рулит абсолютно. В Коране знаки зодиака упомянуты многократно. Есть и еврейская астрология, и какая угодно. Да и Древняя Русь знает множество астрологических трактатов. И в петровской Руси астрология была в ходу. 

Одним словом, астрология была и будет всегда, потому что мыслящая обезьяна не может не поднять голову к небу и не задуматься о своей судьбе. 

Астрология - это не наука, не религия, не философия, не магия. Астрология исторически теснее всего связана с телом, как небесным, так и земным, а следовательно - с медициной и искусством. 

Искусственный интеллект будет лишен астрологии ровно до того момента, когда он задумается о том, что больше него, выше него и красивее его. А затем.. .не исключено, что в качестве звезд он будет смотреть на человека. А потом пройдет еще немного времени - и он неминуемо обратится к звездам. 

Сам же человек, даже поселившись вдали от Земли, не перестанет верить в верхнее, высшее и испытывать вдохновение от причастности ему.

Владимир Емельянов: О высоком и его потере в современном обществе

Мои тезисы в  дискуссии о высоком и его потере в современном обществе.

1. Источник чувства высокого - взгляд в небо, созерцание голубизны дневного неба и черной бездонности мира звезд. Ни лес, ни море,  ни даже горы не рождают такого чувства. Потому что небо вне земли, а эти на земле.

2. Чувство неба - основа храмостроительства. Пирамиды-зиккураты-храмы.

3. В современном мире небо не является источником высокого. Оно или часть быта (самолеты), или источник опасности (бомбы), или образ безнадежного одиночества (однородный космос). Короче, неба больше нет.

4. Религии тоже нет. Потому что Бог в известной нам Вселенной отсутствует.

5. Небо и высокое были основой иерархии. Нет неба - нет аристократии, нет высокого вкуса.

6. Высокое связано с пафосом трагедии. Пафос смешон уже Чехову. Больше нет трагиков, пьесы Чехова - комедии.

7. Если раньше источником невроза было низкое, то теперь высокое (мысль А. Мелихова). Высокое запачкано в коллективных злодействах, поэтому его нужно прятать, а отсюда невроз.

8. Можно ли вернуть чувство высокого? Мы его возвращаем сегодня через произведения искусств прошлого. Другого источника как будто нет. Но через Рублева, Баха, Лермонтова, Толстого, Тарковского высокое воспроизводимо.

9. Чувство высокого присуще каждому человеку. Но одна эпоха помогает его достать, а другая подавляет.

Реплика при обсуждении доклада Андрея Тесли "О высоком"

Источник категории высокого это взгляд человека на небо, на голубизну дневнего неба и на ночное звездное небо. 

Очень важно понимать, что высокое существовало не всегда. Мы обнаруживаем чувство высокого с 28 века до н.э. Тогда в Египте, Шумере и Эламе святилища начинают превращаться в ступенчатые храмы, ориентированные на небо. Небесное начинает сливаться с религиозным именно в начале 3 тыс. до н.э. До этого религия это только зоолатрия, культ предков и культ плодородия. Небесное - это то, что объединяет всех. 

Небесное законодательно для всех, потому что есть точные периоды обращения небесных тел, которые древние люди Востока считали законами жизни, стараясь привести земную жизнь в соответствие с небесными законами. 

Соединение небесного и религиозного порождает и религиозную, и эстетическую категорию высокого. 

Высокое – то, что связано с небом и противоположно земному. А храм существует для того, чтобы связать земное и небесное, верхнее и нижнее. И с самого начала храм называется по-аккадски зиккурат “высота”. 

В I тыс. в иудаизме мы это высокое начинаем терять, потому что основной идеей там становится Бог, который не имеет формы и положения в пространстве. Все формулы, связанные с небесным храмом в Ветхом Завете, восходят к месопотамским, в самом иудаизме культа высокого как небесного нет, небо здесь разлучено с религией. 

И вот что делает христианство? Иисус трансцендирует небесное. Он говорит: “Отец наш небесный”, “Царство небесное”, “царство Мое не от мира сего”. И Он имеет в виду не физическое небо, а Небо того мира, над которым властвует Он сам. Это принципиальный, важнейший поворот в понимании категории высокого. В христианстве высокое начинает связываться с Небом духовным, возникают понятия Небесного Иерусалима и Небесного Града. И это трансцендирование небесного в христианстве в конечном итоге спасает человечество. 

Потому что мы с течением времени лишаемся физического неба как источника высокого. Запускаются в небо монгольфье, потом появляются самолеты. Небо становится частью нашего быта. Мы летаем, мы водим самолеты, для нас небо уже не источник высокого, мы наравне с небом. Небо становится для нас источником опасности (бомбы, снаряды), небо становится источником довольно пессимистических мыслей об однородном черном космосе: “Миры летят, года летят, глухая Вселенная глядит в нас мраком глаз”. Значит, уже в 1912 году Блок рассматривает звездный космос как источник абсолютно безнадежного, безвыходного бытия. 

Поэтому физическое небо в 20 веке уходит. И остается нам только литургическое Небо, которое есть в христианстве и которое спасает для нас чувство высокого. По мере того, как человечество все дальше и дальше уходит от веры, чувство высокого сохраняется для нас в произведениях высокого искусства, которое или когда-то было религиозным, или нацелено на восстановление религиозного. Мы можем через Рублева, Баха, Тарковского восстановить чувство высокого. 

Но найти высокое рядом с собой мы больше не можем. Поэтому можно сказать, что мы находимся в периоде достаточно серьезного кризиса, когда чувство высокого можно испытать либо в церкви, в евхаристическом общении, либо в концертном зале, реже в кино. 

Обратим внимание на то, что чувство высокого уходит из театра уже во второй половине 20 века. Нет трагиков, нет трагедий. Последним трагиком был Остужев, и он последний, кто играл Уриэля Акосту. Сейчас в театре есть драма, есть комедия, но трагедии нет, и даже Шекспир играется как драма. 

Еще один аспект потери высокого в том, что чувство высокого во многом себя скомпрометировало. Оно рождало тот пафос, который становился основой разных антигуманных идеологий. А под флагом этих идеологий творились различные бесчинства и злодейства. И поэтому проблема еще в том, что, когда человек хочет высказать свое чувство высокого, он себя сдерживает, потому что он боится проявить тот самый пафос, который в глазах других людей сделает его приверженцем какой-либо политической идеологии. Значит, нам нужно быть осторожными и с собственным чувством высокого. Что дальше произойдет с нашим чувством высокого – об этом нужно думать. 

Но пока наше физическое небо утрачено и наше внутреннее Небо оспорено, нам остается только литургическое, духовное Небо. Чувство высокого осталось сейчас лишь внутри Церкви, и то оно достигается при службах не каждый раз.

Теперь что касается христианства и нигилизма. Я давно хочу сказать, что возможность нигилизма и атеизма потенциально заложена в христианстве. Бог унизился до Богочеловека, а потом до позорной казни Богочеловека как преступника. Очередным, но ожидаемым унижением, является отрицание Бога в рациональной мысли. Казалось бы, наступила смерть Бога. Но ничего подобного не произошло. Атеизм только маркирует некоторую точку, когда гиря неверия доходит до пола, после чего начинается новое восставление веры. Вслед за материализмом и нигилизмом начинается внезапное развитие религиозно-космической философии. Я согласен с докладчиком, что в христианстве есть период нигилизма, но дело именно в том, что это нормально, поскольку христианство подразумевает нигилизм и преодолевает нигилизм.

Владимир Емельянов: Прожив 54 года, подведу некоторые итоги своего опыта

Прожив 54 года, подведу некоторые итоги своего опыта:

1. Иной мир существует. Это мир, связанный с интеллектом, мир науки и искусства.

2. Ученые и художники это существа иного мира.

3. Бессмертие души как информации существует.

4. Народ это пустое множество. Чем его начинят - то он и будет излучать.

5. Задача существ иного мира заключается в эвакуации подобных себе из народа в свой мир. Решению этой задачи служит образование.

6. Цель жизни в том, чтобы продуктом своего труда заплатить мирозданию за данные тебе способности. Они даны тебе для приращения нового в этом мире.

7. Люди делятся на склонных от природы к добру и склонных ко злу. Дальше свобода воли. Вторым тяжелее. Но если победят себя - пройдут в святые.

8. В этом пункте нужно признаться, что ничего не знаешь о существовании Божественной Личности.

9. Вера в воскресение убитого Бога - основа твоей веры в самовоскрешение и личностного роста.

10. Когда даешь милостыню - думай о том, кому даешь, а не о себе.

11. Личное бессмертие в нынешнем виде это страшно.

12. Человечество создано для того, чтобы стать кем-то другим. Оно пока расправляет крылья.

Владимир Емельянов: Чем круче эксплуатация масс - тем больше лирической поэзии

Удивительная мысль Лосева: лирика и ее связь с массовой эксплуатацией.

"2.5.1971. В эпоху после классики, в эллинизме начинается большое развитие личности. Скажут, при чем тут эллинизм? А при том, что раз уже наивное рабовладельчество кончилось, завоевательная политика развернулась от Испании до Индии, несколько сот тысяч рабов обслуживали полноправных греков — потому и сложилась почва для глубочайшего личностного развития. Раз открыли кран для личности, она пошла во всех направлениях. Петроний в «Сатириконе» показывает бездны разврата. Сложность личности, вот то новое, что пришло. Появилась масса новых форм литературных. Началась аллегорическая трактовка мифа. Классика ничего такого не знала; всё это принесло крупное рабовладение. Вот почему и в Новое время, когда стали работать машины, развернулась лирика. Клапан был открыт. Как там крупным рабовладением открыли клапан, так и здесь машинами. Эта новая лирика очень связана с машинами" (запись Бибихина).

А в Месопотамии когда появляется лирика? Правильно, сперва при 3 династии Ура, когда лагеря военнопленных и массовое рабство. Потом при Хаммурапи. То же самое. В третий раз при коллапсе бронзы в конце 2 тыс. И в четвертый раз в Ассирийской империи. Значит, эта связь работает. Чем круче эксплуатация масс - тем больше лирической поэзии.

Владимир Емельянов: Потенциал создаваемого умножает личный потенциал

Лично для меня гораздо перспективней теология цилиндров Гудеа, которую я сейчас комментирую. 

Есть самосотворенный мир, есть небесные силы МЕ, содержащие в себе потенциал развития, есть боги, превращающие их в качества и вещи, и есть ты, который актуализирует потенциал через данные качества и вещи. 

Ты смертный, поэтому никогда не сможешь овладеть самими МЕ. Но ты знаешь, что они есть, и четко понимаешь границу между МЕ, богами и собой. 

Это мешает твоей воле стащить небесное на землю. Это защищает тебя от профанизации небесного, от сведения его к самой вещи, к власти бога, к власти царя. 

Важнейшая идея автономии МЕ обеспечивает, с одной стороны, их приток в результате твоих усилий и жертв, с другой - непрерывную ценность МЕ для всякого деятеля. 

Для Гудеа МЕ обратились в Слово его бога, а Слово предстало ему Храмом. И когда он построил этот Храм, он выходит из него, сияя новообретенными лучами как Солнце. Вот где спасение! Человек, создавая нечто, обеспечивает вещь предыдущим вкладом в виде направленных слов и мыслей о ней, и точно знает, что потенциал создаваемого умножает его личный потенциал.

Владимир Емельянов: Эра Гильгамеша

Следующую эру можно смело назвать антропологической, или эрой Гильгамеша. От глобального человечества ко вселенскому человеку. 

Главное направление понятно: биологическое изменение человека, биотехнологии. 

Главная задача ясна, и она двояка. 

Во-первых, это увеличение индивидуального долголетия. 

Во-вторых, это изменение организма с целью адаптации к жизни на других планетах. 

В качестве милой генетической игры может быть пресловутое "воскрешение отцов", то есть, клоны предков. Но все же это в стороне, это побочное. 

Что касается искусственного интеллекта, то он только слуга. Он удобен.

Владимир Емельянов: О христианской цивилизации сегодня и формировании планетарного мышления

На фото - академик Борис Рыбаков, выходец из старообрядческой среды.

Во френдленте некоторые православные задумались о смене конфессии. А у меня в жизни тоже была смена, только не конфессии, а ее разновидности. Я из староверов перешел к обновленцам, когда понял, что Никон правильно исправлял богослужебные книги. Он приводил их в соответствие с более древними греческими, более исконными, чем старославянские. И в своем выборе, как позже я понял, я поступил как ученый, отвергнувший предрассудки предков.

Так о чем бишь я? Да, о смене конфессии. Русское православие поднакопило предрассудков и держится за них. Православные попы-ученые типа Кривовичева, когда хотят обсуждать вопрос смычки науки и религии, цитируют западных богословов, потому что свои в этом вопросе не помогут. Свои, вестимо, будут сугубыми практиками и резко против Запада. И здесь тупик, потому что наше богословие хочет видеть себя в 4 веке, который, между прочим, не знал никакой России. И 8 век, век православного учебника Дамаскина, тоже без оной прошел.

Но если шире посмотреть, то получается, что догматы православия, как и все идеи античной философии, высказаны на греческом. А современная наука и скептическая мысль даны на романских или на германских. И как немецкая философия была объяснением греческой мифологии, так и романо-германская наука вкупе с богословием - не что иное, как развитие греческого извода христианской религии через его переосмысление или отрицание.

В 20 веке ко всему этому добавилась прививка еврейской мысли. Махизм, марксизм, фрейдизм, теория относительности, теория множеств, Коген, Бубер... Еврейская мысль впервые с эпохи Возрождения так активно влияла на христианскую философию. Понятно, что она была европейско-еврейской, но еврейство проступало в ее немецком языке так же, как арамеизмы в греческом Новом Завете. И это положило начало какому-то новому планетарному мышлению, которое находится в конфликте с греко-византийскими богословскими идеями и их германо-романским имперским истолкованием.

На периферии планетарного мышления осталась индийская мысль, оказавшаяся потребной новым оккультистам и не вошедшая в христианский богословский дискурс.

Постепенно входит в планетарное мышление шумеро-аккадская мысль. И ее перспективы огромны, потому что это коррективы Библии по первоисточнику.

Почему же, несмотря на скепсис романо-германцев и зовы европейско-еврейской мысли, не следует отказываться от христианства в его греческом православном изводе? 

Причина, думаю, одна и серьезная. Православие связано с тем комплексом древнегреческих идей, которые помогли человечеству встать на дорогу поиска и обретения научной истины, когда остальные ветви познания (китайская, ассирийская, индийская) по разным причинам зашли в тупик. Отказ от православия в пользу романо-германской критики изначального христианства означает освоение скепсиса и критического метода без усвоения интуиций и категорий, открывающих путь к философской и научной истине. По сути это то самое староверство, когда отказываются от исконного пути и знания в пользу более близкого по смыслам и по духу времени.

Владимр Емельянов: Наше бытие интерактивно. Мы не существуем без стороннего взгляда на себя

Наше общение в соцсетях напоминает мне разговорные тетради Бетховена. Пишем от глухоты и одиночества. Показываем свое мнение и ждем реплики с показом другого. 

Помню, как воспитательница в детском саду сказала мне: "Ты слишком мал, чтобы иметь свое мнение. Мнение рождается из знаний". На что я возразил: "У меня есть мнение, потому что я есть". Помню, как она испугалась чего-то после моих слов. 

Мы показываем наши мнения от нашего бытия и от плохой связи нашего бытия с бытием других людей. 

Если бы иначе, то мы бы чаще соглашались чем спорили. Мы бы чаще сходились. 

Но наше общение парадоксально. С одной стороны, мы требуем реплик как глухой Бетховен. С другой - не слышим собеседника, как и он. 

Зачем же тогда нам нужны ответные реплики? А для вящего подтверждения нашего бытия. Мы ведь не в пустоту говорим. Хотя предыдущие поколения говорили именно в пустоту, когда писали дневники. Но наше бытие интерактивно. Мы не существуем без стороннего взгляда на себя.

Владимир Емельянов: Шумеро-аккадская культура учит: Будет то же, что всегда: ритмическая игра хаоса и порядка, и индивидуальный конец света для каждого человека

Читал перевод староамхарской поэмы. И по ходу чтения понял одну важную для себя вещь. Все эти восточнохристианские литературы характерны каноном содержания и идейной бедностью. Все они про то, что нужно презирать богатство и стремиться к вечной жизни за гробом. Троица, боязнь Страшного суда, покаяние, монашество как идеал. Тоска. Вот мы, русские, настолько допрезирались богатства, что впали через такое чтение в убожество. Одни стали безбожно хапать и выродились в дикарей с кошельками. А другие начали бедствовать и стали дикарями в лохмотьях. Та же участь постигла и остальных восточных христиан, кого ни возьми. Все они живут плохо. Но уже и вечной жизни не жаждут. Просто плохо живут. И какое бы сочинение сирийское, эфиопское, коптское, древнерусское мы ни читали - всюду будет одно и то же, только с поправками на ереси. Следы свободной мысли обнаруживаются в этих культурах только при переводе или комментировании античных сочинений. 

Напротив, когда ты читаешь произведение шумеро-аккадской литературы, то прежде всего наслаждаешься свободой содержания, его неканоничностью, нетривиальностью и глубокой связью с индивидуальным опытом человека. Твой поиск направляет интерес к тому, о чем написан текст. Потому что его идейное богатство вносит новые штрихи в твою собственную картину мира. Здесь нет крайностей средневекового сознания, нет его фантазий, упований на небывальщину. Богатство нормально, богатство отлично сочетается с хорошей должностью и с занятием наукой, человек живет в рамках мирового порядка, в котором периоды стабильности регулярно сменяются периодами катастроф. И только в случае катастрофы должен работать призыв Энки к Утнапиштиму: "бросай дом, спасай жизнь!". Призыв расстаться с богатством и обрести новую жизнь - это правило только на случай катаклизма! Вот где истина! А не в том она, чтобы во все времена жить как накануне потопа. Шумеро-аккадская культура учит: последних дней не будет. Будет то же, что всегда: ритмическая игра хаоса и порядка, и индивидуальный конец света для каждого человека.

Владимир Емельянов: Миссия интеллигенции в условиях отравления народа ядами "массовой культуры"

Получаю много писем от читателей своих книг и слушателей лекций. По результату их прочтения хочется сказать вот что.

1. Ученые-гуманитарии России реально потеряли аудиторию. Научной среды, возникающей как следствие общих научных проблем, здесь давно нет. Каждый работает в свой стол и угол. Информация прирастает, но с осмыслением, с дискуссиями плохо. Западные коллеги тоже заняты своими грантами, аккуратно ссылаются, но толком не читают, ибо нет времени.

2. Какая среда остается? Народ. Люди самых разных специальностей, которым интересна наука. Они не будут читать статьи, тем более скопусные. Для них основными форматами являются книги и аудиовидеолекции. И наше слово они воспринимают для себя не только как несущее информацию, но и как утешительное, и как учительное, и как вдохновляющее.

3. Это означает, что российскому гуманитарию не надо прекращать быть русским интеллигентом. Потому что его труды в любой области входят в поток общественного сознания и там работают. И любой его предмет попадает в контекст современных чаяний. Позиция отвлеченного интеллектуала хороша тогда, когда есть развитый аглицкий клоб коллег и утонченных снобов, когда есть аристократическая культура. Но сейчас нет ничего подобного. Сейчас народ бежит к ученым потому, что его тошнит, а местами даже рвет от массовой культуры с ее все более примитивной мифологией. И наша работа, можно сказать, способствует очищению и облегчению народа, которому не переварить слитые в него яды поп-культуры и пропаганды. Это сейчас неизбежно. И отталкивать нельзя, потому что другой среды просто нет.

Владимир Емельянов: Перевод "Обращения Синиддинама к Уту, II"

Оказывается, есть еще более древний текст об эпидемии, и он шумерский. Это совершенно удивительный текст. Формально он представляет собой письмо царя Ларсы Синиддинама к богу солнца Уту. Письмо передается через гонца, поэтому в начале императивы: "скажи..., повтори..." В этом письме Синиддинам (правил ок. 1850-1843 гг.) https://ru.wikipedia.org/wiki/Син-иддинам предстает как невинный страдалец. На его город напала эпидемия, хотя он горячо молился богу солнца. А враги кругом живы и невредимы, и даже те, кто никогда не молился и нарушал клятву именем бога. В конце своего письма Синиддинам обращается к Уту с просьбой подарить ему жизнь и сделать его Зиусудрой, т.е. даровать ему жизнь на долгие дни. Таким образом, в этом текста встречаются письмо богу, повесть о невинном страдальце, миф о потопе и сообщение о постигшей страну эпидемии. Табличка страшно битая, есть копии, но по закону подлости в тех местах тоже, как правило, лакуны. В общем, что смог.

Обращение Синиддинама к Уту, II

1. Скажи Уту, господину моему, возвышенному судии Неба и Земли, 
2. Заботящемуся о Стране, выносящему приговоры; 
3. Истинному богу, любящему оживлять человека, внимающему мольбам, 
4. Проявляющему милосердие, знающему…… сострадание, 
5. Любящему справедливость, избирающему (?) праведность, ……
6. Повторите бородатому, сыну Нингаль, …… лазуритовой бороде, 
7. Открывающему засовы Неба и Земли, создающему свет во тьме; 
8. Первейшему господину, единственному великолепному, чье величие не имеет себе равных;
9. Воину, сыну, рожденному Нингаль, вяжущему и собирающему лучшие МЕ; 
10. Праведному богу, князю, определяющему все судьбы, отцу черноголовых, моему господину: 
11. Так говорит Син-иддинам, царь Ларсы, твой раб: 
12. В твоем городе Ларсе, который ты избрал в своем сердце, случилось горе. 
13. Широкие улицы, где дни проходили в веселье, тихими стали.
14. Твое превосходное войско собранное, дабы сломать его как тростник изгороди, было уничтожено. 
15. Твои юноши, как ячмень, вовремя собранные, как созревшие плоды, были сорваны. 
16. Люди разбиты, как глиняные статуэтки; все вместе они погибли. 
17. Злая буря унесла малышей с колен матерей. 
18. Люди рассудком (повредились), в лице изменились. 
19. Войско… оставило, подобно истинной Стране,... 
20. О юный Уту, как враг, ты стоишь в стороне от своего города Ларсы. 
21. Горная земля Элам, где нет мертвых во множестве (?), подобных птицам……, 
22. и Субарту, тяжелое облако, не знающее благоговения даже перед богами, — 
23. Эти районы не ослабели; время их не настало. 
24. Симашки, что жриц-нугиг и лукур на места богов не избирает,
25. Его войско многочисленно, как трава; его семя широко рассеяно. 
26. Тот, кто живет в шатрах, кто не знает мест богов,
27. Подобно дикому зверю, езды, муки-эша, молитв не знает, 
28. Злой намтар и асаг горя к нему не приблизили. 
29. Войска нарушающих божью клятву здоровы.
30. Семь лет в моем городе не было битв и боев, и смерть не приближалась.
31. Даже львы в степи ели людей немного.
32. А я - как тот, кто для бога добрых слов не знает, был я связан.
33. Я ежедневно служу великим богам молитвами, и мои добрые слова возвышенны. 
34. О юноша Уту, по этой причине взгляни благосклонно на свой город Ларсу! 
35. Скажи "Увы!" своему городу! 
36. Скажи: «Увы, святилище!» ……! 
37. Прояви сочувствие к Ларсе! 
38. Обрати внимание на горе,
39. Заставь [болезнь] уйти из Ларсы! 
40. Удали …… и горе из Ларсы! 
43. …да будет его семя великим! 
44. Пусть …… поют тебе хвалу! 
45. А мне за мое благоговение дай жизни! 
46. Долгие дни даруй мне (zi su3-ud-ĝal2) !

Убить дракона?: дискуссия о зиме и свободе

Владимир Емельянов: Зима близко

Очень кстати показали "Убить Дракона". Там хороша предпоследняя сцена.

Один говорит Ланселоту: "Холодно с Вами".

Другой: "Зима будет долгой". И надевает зимнюю шапку.

Почему?

Потому что правление Дракона гарантировало теплоту и прочность горизонтальных связей. Все люди были равны в своем статусе жертв и втайне жалели друг друга ("чтоб тайная струя страданья согрела холод бытия"). Холод был вовне и порождал в людях тепло. 

Пришел Ланселот, и разъединил людей. Отныне каждый может собой распоряжаться. А это и есть холод. Свобода - это зима. В этом проблема! Зиму внутри люди долго не выдерживают. Поэтому ищут нового Дракона.

-----------------

Михаэль Шрайбман: Почему не так просто убить дракона?

В 1988 году на большой экран вышла кинолента "Убить дракона" - притча режиссёра Марка Захарова, созданная по мотивам пьесы Евгения Шварца «Дракон». Этот фильм стал культовым в позднем СССР и его быстро разобрали на цитаты.

Недавно знакомый востоковед написал: 

"В киноленте "Убить Дракона" особенно хороша предпоследняя сцена. Один говорит Ланселоту (освободителю города от дракона): "Холодно с Вами". Другой: "Зима будет долгой". И надевает зимнюю шапку.Почему? Потому что правление Дракона (диктатура - прим.) гарантировало теплоту и прочность горизонтальных связей. Все люди были равны в своем статусе жертв и втайне жалели друг друга ("чтоб тайная струя страданья согрела холод бытия"). Холод был вовне и порождал в людях тепло. Пришел Ланселот, и разъединил людей. Отныне каждый может собой распоряжаться. А это и есть холод. Свобода - это зима. В этом проблема! Зиму внутри люди долго не выдерживают. Поэтому ищут нового Дракона".

Такова весьма распространенная точка зрения, с которой согласятся как многие либералы (сторонники рынка и приватизаций), так и многие этатисты (сторонники мощного государства, контролирующего общество). Единственная проблема этого взгляда в том, то он является ошибочным.

Эффект диктатуры (по крайней мере тоталитарной диктатуры, когда авторитарный бюрократический аппарат контролирует не только решение политических и административных вопросов, но и идеологию, и экономику), - эффект, отмеченный исследователями, прямо противоположный. Андрей Ланьков, один из ведущих современных специалистов по Восточной Азии, указывает на то, что северные корейцы куда более атомизированы и конкурентно ориентированы, чем южные. Им труднее договариваться друг с другом о чем-либо, и они куда чаще вступают в конфликты.

Казалось бы, должно быть наоборот. Ведь у северян коллективизм - официальная идеология. Все должны объединиться и совместно работать, исполняя государственные планы. Или (как в приведенной выше цитате) люди должны жалеть друг друга как жертв. Увы, на практике террористическое государство прерывает и разрушает горизонтальные связи между индивидами. ("Мы живем под собою не чуя страны, наши речи на 10 шагов не слышны", как в стихотворении Осипа Мандельштама). Итог - растущая атомизация. 

Люди боятся говорить друг с другом откровенно, так как опасаются доноса. Невозможно создать независимую инициативу, защищающую права работников на предприятии, права жильцов в своем районе, нельзя выпускать собственную небольшую газету. Все это становится опасно. Конечно, еще остается надежда - в больнице или в тюремной очереди люди могут испытать чувство солидарности. Но почти все навыки горизонтальной добровольной самоорганизации утрачены. 

Принудительный вертикальный коллективизм государства ведет к индивидуализму, к растущей неспособности людей к братским, горизонтальным отношениям. Бюрократия замыкает на себя все общественные связи, хотя, разумеется, какие-то дружеские и родственные связи все равно сохраняются. Хочешь чего-либо добиться - заручись поддержкой руководства, чиновника: пиши жалобы на соседей, врубающих громкую музыку по ночам, или попытайся убедить начальника в своих достоинствах и квалификации, чтобы он дал тебе повышение.

Сказанное не означает, что в обществе нет других атомизирующих сил, способных разделять людей. Они тоже существуют. Когда тотальное государство обваливается (полностью или частично), его чиновники начинают быстро приватизировать куски собственности, торговать или даже создавать СП с иностранными дельцами. Общество накрывает новая волна атомизации - рыночно-конкурентной - теперь каждый сам за себя. Кажется, государство отпустило всех на волю... точнее на мороз, предварительно сняв с людей штаны, подобно приватизаторам 1990-х, уволивших миллионы работников. Выживайте, как хотите, конкурируйте меду собой за сжимающиеся ресурсы, за рабочие места... и да, можете при этом болтать о чем угодно - всем плевать. После припадка такой "свободы" (на практике она стала к тому же формой зависимости большинства от мириад местных мафий) многие захотели прежней диктатуры: там хотя бы имелся хоть какой-то порядок; зарплату - часто скудную - все же платили регулярно. 

То, что с точки зрения либералов является свободой, имеет так же мало общего со свободой, как тоталитарное государство - с коллективизмом.

В антиутопии Карин Бойе "Каллокаин" как тоталитарный строй обвиняют именно и прежде всего в том, о чем пишет Ланьков: в анти-коллективизме, разрушении солидарности между людьми. Эта критика тоталитаризма сторонниками трудового самоуправления (антиавторитарного социализма или коммунизма рабочих советов) совершенно не похожа на критику либералов. 

К сожалению, процесс социальной атомизации очень сложно обратить вспять. Как это сделать?

Единственное место, где это можно сделать - мир самоуправляющихся человеческих общин - от собрания жителей, борющегося против разрушения парка или регулярных собраний работников, контролирующих фабрику (с выборным Советом, осуществляющим оперативное управление, чьих делегатов можно переизбрать в любой момент, если они начнут действовать против воли коллектива), до некоторых израильских кибуцев или современных германских коммун, где коллективы сообща владеют средствами производства и жильем. 

Этот мир чем-то напоминает Афины с их властью народного собрания, только он очищен от позорного рабовладения и от неравенства мужчин и женщин. Личность не скованна страхом и террором, ее воля не разрушена бюрократией, она может выражать себя, спорить, заключать союзы и предлагать коллективу свои проекты. Но она выражает себя, прежде всего, через общее, формируя сообщество с помощью силы слова, силы идеи, к которой она привлекает внимание других. 

Согласно определению историка Игоря Сурикова, это - логос-в-полисе, человеческая вселенная, в которой личность растет вместе с массой, вовлекая в свои планы других с помощью слова. В Афинах она формировалась несколько столетий, пока демос - преимущественно трудящийся народ города и села - упорно боролся с олигархами за право управлять городом с помощь народных собраний, выковывая таким способом навыки солидарности и самоуправления. Когда во время Кронштадтского восстания 1921 года Временный революционный Комитет (ВРК) принимал свои решения, он по всем ключевым вопросам советовался с собраниями городских секций и командами военных кораблей.

В своих работах "О революции" и "Vita aсtiva" один из крупнейших философов 20 столетия, Ханна Арендт прямо противопоставляет идею возрожденного греческого полиса атомизирующей общество власти бюрократии (как бюрократии современного государства, так и менеджменту корпораций).

Мир трудового самоуправления не лишен противоречий и конфликтов, он далеко не идеален, но он - лучший из миров, открытых человечеством, поскольку несет в себе одновременно личную свободу и тепло межличностной солидарности.

Этот мир ненавистен либералам, поскольку он отрицает конкуренцию и наемный труд, и он ненавистен крепким государственникам (этатистам), поскольку отвергает бюрократический аппарат государства. Он так и остался невидим для режиссера киноленты "Убить Дракона", Марка Захарова.

Владимир Емельянов: Христианство после театра

Христианство возникло уже после античного театра... 

Что из этого?... 

А то вот то, что христиане одним концом сознания участвуют в литургии, а другим зрительствуют: как там мы, ничего выглядим? А батя наш? А церковь у нас красивая? А купола золотые? А иконы в богатых ли окладах? А красиво ли они написаны?..

И нет полного погружения в таинство, потому что охота посмотреть на всё - и на себя тоже - из зрительного зала. 

Отсюда же в христианстве и связь священства с актерством. 

Раввин воздействует логикой, священник - благолепием, собственным прекрасным, которое связано с воздействием на эмоции прихожанина-зрителя, прихожанина-слушателя. 

Религия после театра - это невозможность полного ритуала, как и невозможность полного внешнего закона.

Владимир Емельянов: Ныне господствует "замороженная эмоциональность"

Раньше при такой инфекции, при такой массовой смертности всюду были бы толпы кликуш, юродивые, и люди поголовно верили бы в конец света, целовали мощи и неистово молились. Поэты слагали бы эпосы, музыканты писали бы реквиемы. 

Сейчас - ничего. И чудеснее всего эта замороженная эмоциональность. 

Ну, конец, ну, света, ну, умрем - и что? Им говорят: если не привьетесь - заболеете и умрете. Они: и что? Им: Ничего, просто жить не будете. Они: так мы и так потом не будем. 

Как будто кто-то провел анестезию и отключил у людей чувства. Нет сильных чувств, нет больших страстей. Представить себе в голос рыдающих, рвущих на себе волосы просто невозможно. 

Могут покончить с собой. Это легко. Причем без записки и даже без всякой задней мысли. Типа "а, ну ладно, тогда жить не буду". И спокойно выкидываются из окна, опять же без крика, без проклятий. Точно так же легко убивают. Никакой нагрузки за этим нет. Просто вот невыгодно, чтобы этот человек жил, поэтому лучше, чтобы его не было. О любви лучше даже не вспоминать. 

Интересно, что произошло? Куда делись чувства? Это что-то с солнечной радиацией или что-то другое?