Мигель Серрано: Ницше и вечное возвращение

Я читал Ницше в юности и думал, что никогда больше не буду возвращаться к его книгам. Однако я знал, что наибольшее влияние на творчество и жизнь Германа Гессе оказал Ницше, у которого он научился несравненному владению немецким языком и стилю жизни.

И вот я сам стою среди вершин и снегов Сильс-Марии перед домом, в котором Ницше жил 80 лет назад.

Герман Гессе писал об этом доме: "И для меня Сильс-Мария связана с особыми переживаниями. Это самое дорогое для меня место. Каждый раз, когда я бываю здесь, моё сердце переполняется чувствами. Я вижу немного мрачноватый дом, зацепившийся за склон горы. Среди шумной толпы туристов и больших современных отелей он возвышается, как прежде гордо и стойко, и смотрит на посетителя немного насмешливо, словно с отвращением; вызывая одновременно почтение и сочувствие, он настойчиво напоминает нам о возвышенном и благородном отшельнике, создателе еретического учения".

У меня перехватило дыхание. Нахлынули вдруг воспоминания моей юности? Нет, это был результат какого-то внешнего воздействия, потому что "благородный отшельник", который когда-то ходил здесь, стал высшим символом для будущих поколений. Его не затмить и не уничтожить.

Перед домом, превращенным в скромный музей, установлена бронзовая скульптура готового взлететь орла, в память об орле Заратустры. Отсюда дорожка ведёт нас к озеру, к тому месту, где Ницше было видение Вечного Возвращения всех вещей. Это была не идея, не теория, рожденная на рациональной основе, а, как говорил сам Ницше, откровение. Эта мысль пришла внезапно, свыше или из глубины, и взорвалась в самой сердцевине его существа. Но Ницше не хотел, чтобы это откровение превратилось в религию, а он сам - в пророка или одержимого. Он хотел изучать высшую математику и физику в Венском университете, чтобы облечь эту идею в привлекательные и понятные формы.

Аполлон и Дионис

Самым знаменитым стало противопоставление Диониса и Аполлона, дионисийского и аполлоновского. С того времени, как Фридрих Ницше думал, что нашел в этой оппозиции словно бы ключ к духовной истории греков и одновременно к существу искусства — мечта в противоположность опьянению, оформленность и граница в противоположность слиянию и уничтожению — созданные таким образом знаки обрели свой собственный смысл и свою собственную жизнь, тем самым сделавшись почти не зависимыми от истока — греческой религии. В ней Аполлон и Дионис не просто братья, рядом с ними всегда присутствуют еще и другие боги. При этом все же они двое часто связаны непосредственно. На некоторых чернофигурных вазах с одной стороны нарисован Аполлон, с другой—Дионис.

Наксос на Сицилии чеканил монеты с изображением головы Аполлона и Диониса. Фиванцы приносили жертвы Дионису и Аполлону Исмению как своим верховным богам. Не совсем понятным остается «Аполлон Дионисодот», известный по мистериям в аттических Флиях, его имя, казалось бы, говорит о том, что Аполлон предстает как «дар» Диониса.

Контраст Аполлона и Диониса был сначала осознан применительно к музыке: их культовые песни, пеан и дифирамб, считаются несовместимыми ни в гармонии, ни в ритме, ни в том, что называется словом «этос» (ethos); чистота противопоставляется опьянению; вдобавок, контраст струнной музыки и флейты.

Адинатх Махакалбхайрав Джайадхар: Шедевр Бхайравайтской жизни - ТАНЦУЮЩАЯ БЕЗДНА

Каждая бхайравайтская акция – есть одновременно совершенствующая медитация, арт-перформанс высокого стиля, политический акт, успешная коммерческая операция. Это мудрость мистицизма, это превращение жизни в шедевр искусства, это борьба за правое дело, дающая тебе материальные богатства. Это экстатический драйв жизни, пылающей яростью ста тысяч солнц, несущейся по лезвию высшего пути, между мирами льда и мирами пламени – в Бездну Родной Божественности.

Повстанческий анархизм, включая движение вольных бродяг, хорош соединением теории и практики – однако плох отсутствием духовной глубины и высоты. Правый традиционализм хорош духом и эстетикой – однако плох отсутствием возможности победоносных действий в нашу эпоху. Дзогчен и многие ветви тантризма великолепны в ряде духовных аспектов, однако им не хватает радикального драйва, пронизывающего всю жизнь. Большинство политических учений, как и религий, скучны и сомнительны. Бхайравайтское дело имеет в себе сразу все достоинства всех вышеперечисленных направлений, плюс нечто своё, то чего нет где-либо ещё.

Бхайравайтской жизнью можно жить прямо здесь и сейчас: людям с ярким, огненным духом, мощным интеллектом, хорошим вкусом, рыцарским романтизмом и здоровым природным прагматизмом.

Сильных Самых!

СИЛЬНАЯ САМКА

Снежной поступью прилежно
Я гряду к тебе, Сверхнежный!
Белых бестий хоровод
Водит Смерть
Наоборот:

Раскрывай скорее вежды,
Слабым никакой надежды,
Совершенству лишь черёд —
Белокурый бог
Грядёт!

Нежной поступью прилежно
Он идёт один Сверхснежно,
Совершенный Зверь грядёт:

Сильных Самых!

Сильных Самок лишь
Черёд!

Катя Ганеши

Вчення Ф. Ніцше про "Вічне Повернення"

Ф. Ніцше шукав елементи того, що допомагало б подолати те внутрішнє страждання, котре відчував від спілкування зі світом. Філософ занурився у дух грецького мистецтва, і йому здавалося, що греки повною мірою відчували всю трагічність буття. Людині потрібно, вважав Ніцше, прагнути вгору, у світ, який може підняти її над стражданням буття. На думку філософа, людина у повноті свого існування повинна знайти або породити із себе щось, що вивищує її над реальним існуванням (екзистенцією). Людині суджено стати надлюдиною.

Ніцше здавалося неможливим, щоб людське життя саме себе вичерпувало. Тоді у нього виник здогад, що те життя, яке людина проживає, не єдине. Вона повинна повертатися. Так народилося усвідомлення недостатності одного земного життя. Він проголосив теорію "вічного повернення".

Для Ніцше ідея Вічного Повернення означувала повторення кожного життєвого явища, кожної події: через необмежену, несподівану й несповідиму кількість епох хтось, схожий на нього, також сидячи у затінку пірамідальної скелі, знайде ту ж саму ідею. І це відбудеться незчисленну кількість разів. Й ще раз таку ж незліченну кількість... "Протягом одного людського життя спочатку одна людина, потім багато хто, потім усі будуть захоплені наймогутнішою ідеєю - ідеєю Вічного Повернення всіх речей. Для людства це буде Година Великого Полудня".

Елена Герасимова: Ужас и восторг последнего евангелиста

На мой взгляд, ключевыми для понимания Ницше являются эти его слова, сказанные о книге «Так говорил Заратустра»: «Я внес в нее все то, что передумал, что выстрадал и на что надеялся, и притом так, что жизнь моя иногда кажется мне теперь оправданной. А иногда мне бывает стыдно за себя: ведь, написав эту книгу, я занес руку, чтобы стяжать высочайшие венцы, какие раздает человечество». (Курсив мой, – Е.Г.)

В чем, собственно, заключается радикальное отличие его жертвенности от жертвенности Бруно, Сократа, наконец, Христа?.. В том, что у этих последних был выбор (понятно, что это весьма специфический выбор, близкий к ситуации, когда выбора нет, и, тем не менее…), у Ницше же никакого выбора не было. То есть – и здесь вряд ли нужны какие-то оговорки – они сами были субъектами своего жертвоприношения, это было почетное жертвование жизнью ради идеи; а он был объектом действия слепых сил судьбы, иначе говоря, жертвой анонимного насилия, и в этой жертвенности, мягко говоря, не было ничего доблестного. Первые – прожили нормальную, полноценную жизнь и, да, трагически, но более-менее быстро, умерли каждый на своей голгофе, а Ницше на голгофе жил, его страдание, несопоставимое с муками Бруно, Сократа и даже Христа, длилось не несколько минут, часов, дней или лет, а 2-3 десятилетия.

Короче говоря, в его случае речь идет о судьбе, которую «должно, но невозможно» принять. Отсюда – его неизбежный рессентимент, отсюда – обостренная необходимость его преодоления, отсюда – потребность в совершении творческого подвига, которым были бы оправданы все эти невыносимые муки, и, наконец, отсюда – упоительный восторг от победы (вполне, на мой взгляд, правомерный). Конечно, не будь он безумцем, он бы излил свое восхищение тем, на что способен сподвигнуться человек в его лице, в несколько иной риторике, и это никого бы не смущало и не коробило. Но – увы!..

В общем, судьба сделала Ницше всего лишь своей «жертвой», а он всю жизнь боролся за то, чтобы самому быть Жертвой. То есть, он не просто отдал жизнь за свои убеждения, он из заведомо «пущенной в расход» жизни сделал нечто бессмертное, из тотальной нехватки, таки да, – неисчерпаемый избыток. Так что, и в этом я, пожалуй, соглашусь с Петером Слоттердайком, вся жизнь и творчество Ницше – это действительно новое евангелие или даже Евангелие евангелия.

Падающее – подтолкни!

Это потрясающе: у Ницше в оригинале не "падающего толкни" (как перевел Свасьян), а ПАДАЮЩЕЕ (Das Fallende) подтолкни.

Вот более адекватный перевод Рынкевича: "О братья мои, разве жесток я? Но я говорю так: падающее – подтолкни!
Все нынешнее – падает и разрушается: кто станет поддерживать его! Я же, я хочу еще и подтолкнуть его!"

(с) Рустем Вахитов

Максим Горький: Человек

Глава 1

...В часы усталости духа, - когда память оживляет тени прошлого и от них на сердце веет холодом, когда мысль, как бесстрастное солнце осени, освещает грозный хаос настоящего и зловеще кружится над хаосом дня, бессильная подняться выше, лететь вперед, - в тяжелые часы усталости духа я вызываю пред собой величественный образ Человека.

Человек! Точно солнце рождается в груди моей, и в ярком свете его медленно шествует - вперед! и - выше! - трагически прекрасный Человек!

Я вижу его гордое чело и смелые, глубокие глаза, а в них - лучи бесстрашной Мысли, той величавой силы, которая в моменты утомленья - творит богов, в эпохи бодрости - их низвергает.

Ницше об евреях

"... Об Израиле. - К сценам, к которым готовит нас грядущее столетие, принадлежит также и решение судьбы европейских иудеев.... Им остается только одно - или стать господами Европы, или потерять Европу, как некогда они потеряли Египет, где они поставили себя перед таким же "или-или"... А теперь, когда они в силу необходимости с каждым годом все более и более роднятся с лучшей знатью Европы, они скоро получат хорошее наследие духовной и физической красоты, так что через сто лет они будут выглядеть такими благородными, что им можно будет стать господами и подчиненным не стыдно будет от этого!.. но придет некогда время - и Европа, как вполне созревший фрукт, упадет им в руки, и они станут указателями путей европейцам... Израиль обратит свою вечную месть в вечное благословение Европы, то некогда снова настанет тот седьмой день, когда иудейский Бог радовался своему творению и своему избранному народу, и мы все будем радоваться вместе с Ним!"

(Ницше Ф. Утренняя заря / Пер. с нем. - СПб.: Азбука-классика, 2008. - С.129, 131).