Сергей Тупчик: Послушание лучше жертвы

 (Сергей Тупчик, «Нам дарован Дух Святой».)

Однажды пророк Самуил сказал израильскому царю Саулу следующие слова: «Неужели всесожжения и жертвы столько же приятны Господу, как послушание голосу Господа?! Послушание лучше жертвы, и повиновение лучше жирных баранов» (1-е Царств 15:22). 

Когда мы проявляем в жизни послушание и покорность Господу, тогда этим самым поступаемся своими интересами, планами, желаниями и ценностями ради Господа и Его желания или повеления. Послушание – это и есть истинная жертва: принесение в жертву своего свободолюбивого и стремящегося к независимости «я». 

Обычно для человека гораздо легче, проще и приятнее свою личную территорию сохранять для себя, а Господу Богу принести какую-то жертву, может даже очень большую, если есть на то возможность. Однако, при сохранении своего суверенитета над определенными областями личной жизни, – я не говорю о всей жизни, – приносимая Богу жертва выглядит скорее как откуп, попытка как-то, на каких-то условиях, договориться с Всевышним о хороших взаимоотношениях. Господу приятна жертва от сердца, которое смиренно, покорно и послушно Ему в целом, в принципе; в таком случае наша жертва будет благоухать для Него. 

Самым первым грехом, сделанным сотворенными Богом людьми, было непослушание. Творец повелел людям, Адаму и Еве, поселенным Им в Эдемском саду, не кушать плодов с дерева познания добра и зла. Все-все-все остальное им было разрешено и доступно: и кушать, и пользоваться, и наслаждаться, и изучать, и вообще делать все, что только захотят. Запрещено было только одно дерево и плоды с него – из всего, что было на то время на всем земном шаре… 

Дело было не столько в самом дереве и плодах с него, – хотя, я думаю и допускаю, что и здесь Творцом было скрыто что-то сейчас неизвестное нам: возможно, что именно в результате познания и вкушения плодов с этого дерева запустился механизм старения и смерти в человеческой плоти. 

Главное же произошло на уровне человеческого духа: человек, через совершенное непослушание, познал что такое грех, принял духовную смерть, которая произвела разделение людей с Богом. Смерть, в самом широком и глубоком значении этого слова, неотвратимо вошла в жизнь людей на все последующие поколения. 

От начала бытия человечеству была дана всего лишь одна (!) заповедь, и для исполнения ее требовалось только лишь послушание!  

Непослушание первых людей было спровоцировано предложением со стороны дьявола, вошедшего в первобытного змея: попробовать самим стать как «боги, знающие добро и зло» (Бытие 3:5). То есть: Бог нам – уже не Бог; мы сами себе боги, сами распоряжаемся своей жизнью и делаем все, что хотим. 

Непослушание Богу – это всегда попытка самому для себя быть богом. Это значит: в той сфере, где не слушаюсь Всевышнего, я занимаю Его место, восседаю на каком-то подобии трона в своем сердце и делаю, что сам хочу, не оглядываясь на Его волю. Осознает или не осознает этого человек, но, в своем непослушании Господину всего сущего, он – минимум – делает себя равным Богу или же даже вообще отвергает и игнорирует Вседержителя, полностью заняв Его место. (При разных положительных чертах, имеющихся в гуманизме, именно это является его главной и коренной проблемой.) 

Послушание же – это первый плод смирения. Если есть смирение перед Богом – обязательно будет и послушание Ему. Потому Господь говорит: «Вот на кого Я призрю (обращу внимание, помогу, благословлю, буду добр к нему): на смиренного и сокрушенного духом и на трепещущего пред словом Моим» (Исаии 66:2). «Так говорит Высокий и Превознесенный, вечно Живущий, Святой – имя Его: Я живу на высоте небес и во святилище, и также с сокрушенными и смиренными духом, чтобы оживлять дух смиренных и оживлять сердца сокрушенных» (Исаии 57:15). «Оденьтесь в смиренномудрие, потому что Бог гордым противится, а смиренным дает благодать» (1-е Петра 5:5). 

Когда мы пережили рождение свыше от Бога через принятие Духа Святого, когда учимся и в какой-то мере уже научились слышать Его голос и видеть Его, тогда на первое место выходит послушание и повиновение открытой и известной нам воле Всевышнего. Именно этот духовный навык прежде всего и более всего позволяет нам быть водимыми Духом Святым. 

Alexandr Aleksandroff: Путь к предвечному Чёрному Свету Айн

Каин убивает брата Авеля не просто из-за ненависти к нему, ненависть лишь внешнее выражение пламенной любви открывающей бездну ада. Любовь горька как смерть. И смерть принёс в мир Каин именно через любовь, открыв Врата Ситра Ахра в акте кровавой ненависти, что было лишь проявлением истинной любви. Каин больше всего любил брата и когда Бог отверг его дары, тогда он принёс в жертву Другому Богу то, что больше всего любил - брата.

Только такая жертва может быть принята и быть достойной - не то, что ненавистно, но то что любимо.

Эта метафора библейского мифа для основного этапа всего каинического пути. Ибо, что любит человек более всего? Он любит себя - точнее, свои представления о самом себе, то есть своё Эго. Его Эго манифестация его же животной природы гилического человека, её побуждений и желаний, и есть аллегория скотовода Авеля. Человек лелеет свое Эго и дорожит им более всего, убежденный, что это и есть он. Но Каин есть внутренний чёрный огонь духа - истинное «Я» , Сын Самаэля - Внешнего Азотического Чёрного Пламени. Поэтому сказано:

Низшее Эго / Авель - младший сын.

Высшее Я / Каин - старший сын.

Авель от глины Адама и желаний Евы, объединённых в животном акте, будто Овца пастуха; Каин от огня Самаэля и одиночества Лилит, объединённых в гностическом акте мудрости Змея Поля землепашца.

Отсечение кровавым серпом Каина своего Эго - убийство Авеля для обретения Самости Истинного «Я». Это самый травматический акт инициации тернового пути, возможно даже смертельный - убийство внешнего и ложного самого себя. Это сравнимо с инициатическим суицидом своей низшей животной души - убийство Эго на чёрном жертвенном камне Эль Ахер.

Но только это открывает путь становления и свободы от демиургических оков иллюзий о самом себе. Путь к предвечному Чёрному Свету Айн.

(Hapeksamendeus Aa)

Елена Герасимова: Истоки монотеизма (1) (К критике христианства как культурной традиции)

1. Поляризация стихии избыточного. (Культивирование избытка и борьба с нехваткой.)

(…) В первую очередь, это вопрос о том, кем или, вернее, чем вообще является жертва. Я полагаю, что отправным пунктом для обретения подлинного ответа должен стать тот особый тип опыта (2), из сердцевины которого произрастают не только собственно первобытные и архаичные верования, но и вся сфера святого вообще, и в среде которого проявляются как исконная суть феномена жертвы, так и первоначальное состояние порождающей ее стихии (3). Разумеется, этот базовый опыт свидетельствует, во-первых, о том, что изначально «объект», предназначенный для принесения в жертву, в отличие от всех прочих, является данностью некой неистощимой избыточности, или же – даром «Богов», и в силу этого получает статус священного, а, во-вторых, о том, что в качестве собственно приносимой жертвы он становится приращенным избытком, или – превосходящим дар «объектом» отдаривания, и поэтому вызывает приумножение и самой стихии избыточного. А вместе с тем, он указывает на то, что в тех временных и пространственных рамках, а также в той мере, в какой вообще сакральная сфера развивается исходя из стремления к приращению этого сущностно неисчерпаемого избытка, в стихии избыточного сохраняется ее первозданная однородность, а идее святого присуща исходная однозначность. И поэтому вся область жертвенного поддается сакрализации целиком, а феномен палача как таковой либо еще отсутствует, либо же не имеет к ней отношения.

Между тем, на много порядков позже и только в особых условиях происходит укоренение также и опыта обратного типа (4), по мере воспроизводства которого стихия избыточного претерпевает фундаментальное претворение и перераспределение, что, в свою очередь, становится основной предпосылкой для формирования уже монотеистических религий. Вполне очевидно, что этот процесс совершается преимущественно в направлении нагнетания и слияния неких сгустков «непроходимого мрака», которые как бы вбирают и источают все то, что впоследствии будет названо «Злом», и наряду с этим – обнажения и усиления неких источников «вездесущего света», которые как бы распространяют, а также притягивают все то, что впоследствии будут именовать «Добром». Таким образом, в конечном счете, стихия избыточного оказывается сконцентрированной вокруг двух глобальных, неравных, асимметричных и противопоставляемых полюсов, один из которых погружен в недра замкнутого изнутри мира чувственного, а другой – обнаружен как сердцевина всецело открытого мира сверхчувственного. А потому – почти во всех случаях критическое накопление результатов этого опыта влечет за собой то, что и полюс «мрака», и полюс «света» конституируются в предельно абстрактной форме, и вследствие этого – столь же неотвратимо приумножаются ею, сколь неуклонно воспроизводят ее саму, и только в одном из них, наоборот, оно побуждает к развитию всевозможных духовных практик, которые обусловливают превосходящее приумножение полюса «света», а оно в свою очередь – поступательное растворение полюса «тьмы». (5)

Подлинный гуманизм - это жертвенность!

 

 

Sacrifício Humano Asteca – Tlamictiliztli

Елена Герасимова: Ужас и восторг последнего евангелиста

На мой взгляд, ключевыми для понимания Ницше являются эти его слова, сказанные о книге «Так говорил Заратустра»: «Я внес в нее все то, что передумал, что выстрадал и на что надеялся, и притом так, что жизнь моя иногда кажется мне теперь оправданной. А иногда мне бывает стыдно за себя: ведь, написав эту книгу, я занес руку, чтобы стяжать высочайшие венцы, какие раздает человечество». (Курсив мой, – Е.Г.)

В чем, собственно, заключается радикальное отличие его жертвенности от жертвенности Бруно, Сократа, наконец, Христа?.. В том, что у этих последних был выбор (понятно, что это весьма специфический выбор, близкий к ситуации, когда выбора нет, и, тем не менее…), у Ницше же никакого выбора не было. То есть – и здесь вряд ли нужны какие-то оговорки – они сами были субъектами своего жертвоприношения, это было почетное жертвование жизнью ради идеи; а он был объектом действия слепых сил судьбы, иначе говоря, жертвой анонимного насилия, и в этой жертвенности, мягко говоря, не было ничего доблестного. Первые – прожили нормальную, полноценную жизнь и, да, трагически, но более-менее быстро, умерли каждый на своей голгофе, а Ницше на голгофе жил, его страдание, несопоставимое с муками Бруно, Сократа и даже Христа, длилось не несколько минут, часов, дней или лет, а 2-3 десятилетия.

Короче говоря, в его случае речь идет о судьбе, которую «должно, но невозможно» принять. Отсюда – его неизбежный рессентимент, отсюда – обостренная необходимость его преодоления, отсюда – потребность в совершении творческого подвига, которым были бы оправданы все эти невыносимые муки, и, наконец, отсюда – упоительный восторг от победы (вполне, на мой взгляд, правомерный). Конечно, не будь он безумцем, он бы излил свое восхищение тем, на что способен сподвигнуться человек в его лице, в несколько иной риторике, и это никого бы не смущало и не коробило. Но – увы!..

В общем, судьба сделала Ницше всего лишь своей «жертвой», а он всю жизнь боролся за то, чтобы самому быть Жертвой. То есть, он не просто отдал жизнь за свои убеждения, он из заведомо «пущенной в расход» жизни сделал нечто бессмертное, из тотальной нехватки, таки да, – неисчерпаемый избыток. Так что, и в этом я, пожалуй, соглашусь с Петером Слоттердайком, вся жизнь и творчество Ницше – это действительно новое евангелие или даже Евангелие евангелия.