Начинается предание с описания космогонического процесса: как из первоначально однородной стихии, воды, под воздействием небесного огня появляется земля и все, что на ней.
Когда-то еще мир только начинался, так ничего нигде не было. Везде стояла мертвая вода, а среди воды торчал то ли камень, то ли еще что. Один раз Перун как разыгрался и давай швырять стрелы в этот камень. От его стрел выскочили три искорки: белая, желтая и красная. Упали те искорки на воду; с этого вся вода замутилась, и мир замутился, как тучи. Но через некоторое время, как все просветлело, ясно стало—где вода, где земля, а чуть позже завелась и всякая жизнь — и в воде, и на земле. И леса, и травы, и звери, и рыбы, а после и человек завелся: или он пришел откуда или вырос тут. Потом он стал заводить свои человеческие порядки.
Появляется и первый человек, имя которому князь Бай (варианты: Бой, Буй). У Бая были две собаки, которых звали Ставры и Гавры. С ними Бай ходил на охоту. Когда Бай умер, собаки достались его сыну Белополю. После смерти собак их память была увековечена в ежегодном празднике Ставровских дедов, который в Северной Беларуси отмечается и теперь, обычно накануне Зеленых святок (белор. Сёмуха). В этот день души собак призываются ритуальной формулой: «Ставры, Гавры, гам, приходите к нам!».
Этот вариант интересен также описанием способа, каким происходит вокняжение сына Бая — Белополя — на будущей белорусской этнической территории. По завету отца Белополь отпускает на волю отцовых собак, поймав предварительно двух птиц: одну с Балтийского моря, другую с Черного моря. Птицы полетели каждая в свою сторону, собаки побежали за ними, а им в след потекли две крупнейшие реки Восточной Европы, две главные реки Беларуси — Двина и Днепр. И с тех пор в междуречье этих рек стали селиться разные племена белорусов.
Долго ли он так жил, или коротко, но имел он уже свою усадьбу, имел много жен, а еще больше детей. Было ему имя Бай. А как пришел час его смерти, тогда созвал он своих сыновей и разделил все имущество. Только одного сына забыл. Тот в это время был на охоте и с ним были любимые собаки отца Ставры и Гавры. Звали этого сына Белополь. Вскоре после смерти отца вернулся Белополь с охоты. А братья ему говорят: - Вот отец разделил среди нас все свое имущество, а тебе он завещал своих собак, и еще сказал, чтобы ты пустил их на волю: одну - в правую сторону, а вторую — в левую; сколько они земли обегут за день, так эта вся земля твоя будет. Вот пошел Белополь и поймал двух птиц, прилетевших одна с южного моря, другая с западного. Пустил одну птицу на юг, да и говорит одной собаке - Бери! Пустил вторую на запад и говорит второй: — Хватай!
Как полетели эти птицы: одна в одну сторону, вторая в другую... Как побежали собаки за птицами, так даже земля задымилась... Как пошли те собаки, так и до сих пор не вернулись, а по их следам две реки протянулись, в одну сторону пошла Двина, в другую сторону - Днепро. Вот на этих просторах Белополь и начал селиться да заводить свои порядки. У этого Белополя от разных жен его развелись разные племена под названием белорусы. Они и теперь там ходят, земельку пашут и жито сеют.
Первая попытка проанализировать белорусское предание в индоевропейской перспективе принадлежит известному российскому филологу, ориенталисту Вс.Ф. Миллеру. Он сравнил двух собак князя Бая, который был и первым умершим, с ведийским Ямой, первым умершим и властелином царства мертвых, вход в который стерегли две собаки. Миллер связал белорусское предание также с древними индоевропейскими представлениями о роли собак в культе мертвых, в частности, предков. Он также правильно указал на связь клички Гавры с литовским словом gaurai, которое означает «космы, шерсть животных». Таким образом, кличка Гавры означала «лохматый, косматый». Объяснения имени князя и клички второй собаки представляются менее убедительными: Бай из литовского baiùs «страшный», Ставры из искаженного литовского stáugti «выть». Как будет показано далее, непосредственная связь с данными литовскими словами не является обязательной.
