Михаэль Шрайбман: Майкл Шейбон. Союз еврейских полисменов. Скрытая критика сионизма

Книга  Майкла Шейбона поначалу показалась тяжеловесной. Во всех смыслах. Держа в руке увесистый 500-страничный том, с горечью подумал, что не будет времени на чтение. Однако, постепенно история меня захватила. В ней, как оказалось, много скрытых смыслов, что вообще характерно для еврейских мистических трактатов.  

Кое-что невозможно сказать прямо, в противном случае это вызовет шок. Книга Майкла Шелдона чем-то напоминает киноленты Квентина Тарантино - она совсем не то, чем кажется. Тарантино не мог бы открыто сказать, что, к примеру,  "Бесславные ублюдки" - антивоенный и в определенной мере интернационалистский фильм (ведь речь-то о Второй мировой войне), или (что самое удивительное), о том, что в кинофильме "Убить Билла", Билл не был убит. 

Книга Шейбона - такой же перевертыш. Действия происходят в параллельной вымышленной реальности.  В ней сюжет Второй мировой войны разворачивался не так, как в нашем мире: победа катится на Восток. Сначала Германия побеждает СССР, затем США, используя ядерное оружие, побеждают истощенную войной Германию, уничтожая Берлин. 

Холокост не имел таких масштабов как в нашей реальности - большинство европейских евреев спасены. Сионистский проект не состоялся - спустя несколько месяцев после создания государства Израиль в 1948 оно было разгромлено арабскими армиями. Палестина погрузилась в хаос и остатки тамошних евреев эмигрировали в Ситку, присоединившись к миллионам спасенных европейских евреев. Запомним эти события. Они - не просто совпадение. 

Ситка - это на Аляске. Там во время Второй мировой войны с разрешения правительства США получает убежище европейское еврейство. Ему предоставлен автономный район, американский аналог Биробиджана. Величайшее в истории говорящее на идише еврейское гетто (тут и немецкие евреи, и голландские, и австрийские, и, польские, и литваки, и русские - напомню, что в одной Польше до войны жили 3,3 млн евреев) за 60 лет разрослось так, что местность уже не может вместить в себя такую массу евреев. А между тем, назревают зловещие события - Ситка была дана евреям временно, лишь на 60 лет... Скоро их выгонят, куда - непонятно.

Это все - только фон, на котором разворачивается детективный сюжет. Местный еврейский полисмен, оперативник Мейер Ландсман, расследует убийство.  В гостиничном номере убит выстрелом в затылок некий неприметный наркоман Мендель Шпильман.  Странное преступление (зачем профессиональному киллеру - а почерк явно  указывает на такого - убивать никому не нужного нищего опустившегося человека?)  привлекает внимание детектива.  

Многое придется перевернуть, чтобы понять, кто такой на самом деле Мендель Шпильман. Видите ли, он - цадик ха -дор. Еврейская мистическая секта хасидов (или, скорее, совокупость сект) придерживается веры в то, что в каждом поколении евреев есть человек, рожденный с потенциалом стать Мессией (Машиах), если, конечно, еврейский народ достоин его прихода. Этот кандидат известен как цадик ха-дор , что означает Праведник Поколения.  Сложная диалектика  личности и общины верующих пронизывает иудейскую веру. Машиах придет и изменит мир, если община будет способна принять его. Машиах примет себя и состоится как Машиах, если  община примет себя и осознает свое предназначение.

Я не буду пересказывать  сюжет. Но вот вопрос, который больше всего заинтересовал меня - как так случилось, что Мессия стал наркоманом?

Михаэль Шрайбман: О феномене детской религиозности

Все полно богов, демонов и душ (Гераклит).

У Андрея Шумана есть обычай регулярно меня удивлять своими рассуждениями. Ему удалось это сделать сегодня с помощью следующего замечания: "У детей нет религиозной интуиции. Они крайние реалисты."

... Ни в какие сказки я в детстве не верил. По крайней мере, ничего подобного я не помню. А вот то, что за вещами скрыта другая реальность - видел. Другая реальность выпирала из каждой вещи. Это не вопрос веры, у меня и понятия такого не было. Зато было чувство, что за тьмой скрыта угроза, что вселенная - живая, особенно море. Вообще весь мир - живой, это никакие не вещи, а живое дышащее существо, в котором я нахожусь. Солнечный свет несет радость, тишина - покой, тьма - ужас, деревья - странные существа, которые укрывают меня тенью в жаркий день. Все эти ощущения разлиты в мире, смешаны с вещами, неотделимы от них.

Ни в какого библейского бога я не верил, и если бы мне про него рассказали, то, скорее всего, не понял бы, о чем идет речь. Когда в 10-12 лет меня познакомили с некоторыми библейскими сюжетами и с библейской концепцией бога, они показались мне детскими сказками. Библейские сюжеты я до сих пор воспринимаю совершенно так же, как в детстве воспринимал истории про разных царей, принцесс и удавов. Как сказки, которые мне читали родственники, или я их видел по телевизору. Иногда занятно, иногда страшненько, а большей частью - скучно.

Но чувство, что во вселенной разлито некое сознание, что вселенная есть нечто одушевленное, прекрасное и одновременно страшное, могущественное и, быть может, одновременно и слабое, что мир имеет смысл, что он, как говорил Карен Свасьян, есть "открытая тайна", вот это чувство было у меня всегда, хотя, впрочем, в период с 10 до 20 лет оно почти совершенно заглохло.

Я сильно подозреваю, что вытеснение этих ощущений и памяти о них связанно именно с тем, что я воспринимал на веру то, что мне расказывали об устройстве материальной вселенной, уж больно убедительно и доказательно это звучало, и одновременно старался вытолкнуть прочь глубочайшие детские ощущения и воспоминания, мысли об увиденном, поскольку они решительно противоречили моей тогдашней школьной картине мира.

Было ли мое детское восприятие мира религиозным? Не думаю. Не нахожу ни малейшей связи между ним и европейскими\ближневосточными религиями. Но так же и быть материалистом для меня никак невозможно.

Михаэль Шрайбман: Полет Тантры

Борис Натанович Стругацкий писал, что ефремовские утопии (Туманность Андромеды, Час Быка) и сам Ефремов, оказали сильное влияние на творчество братьев. Но в то же время, мир Ефремова казался им, братьям Стругацким, холодным или лишенным привычных человеческих качеств. Им хотелось очеловечить этот мир, сделав его более понятным. Но дело тут, мне кажется, в другом.

Люди будущего Ефремова слишком уж отличаются от современных. Может быть, они уже не совсем люди. Скорее боги или полубоги. Что ж, у меня к этому другое отношение, чем у Стругацких - скорее положительное. Мне нравится мысль, что человек - это то, что нужно преодолеть. 

Кроме того, Стругацкие были евроцентристами, чуждыми многому из того, о чем писал Иван Ефремов. Утопии последнего не евроцентричны и не сциентичны. Конечно, для Ефремова наука и рациональное знание имеют громадное значение, а сам коммунизм, как он его понимал, есть во многом продукт европейской цивилизации.

Но в то же самое время общественные ценности и научные достижения вплавлены в ткань оригинальной цивилизации, совершенно не похожей на современную Европу или на СССР. Ее основой является индийская философская и йогическая система Тантры, своеобразно понятая писателем.

Вселенная пронизана энергией Шакти, познаваемой путем раскрытия "способностей прямого луча", т.е. интуитивно. Могучее здоровье, великолепные тела, способность предвидеть будущее и улавливать тончайшие оттенки чужих эмоций, достигаются путем специальных физических тренировок, погружений в глубины собственной психики, подъема энергии Кундалини, а так же с помощью сексуальных практик. Этим усилиям противостоит темная сторона вселенной или, скорее, инерция физической природы, Тамас. Преодоление Тамаса - суть жизни Земли будущего.

Все же, я не нашел у Ефремова указаний на возможность освобождения (мукти), которая для Тантры, как и для других течений йоги, является целью усилий. Ведь все йогические системы в конечном счете направлены не на расширение оккультных способностей, а на преодоление индивидуального Эго, благодаря чему сознание человека, как верят их последователи, становится вселенским, светлым, безмятежным, бессмертным. Похоже, Ефремов отрицал это, по крайней мере в его романе Лезвие Бритвы, главный герой высказывает позитивное отношение к йоге лишь как к средству человеческого самосовершенствования, но не как к возможности выхода за пределы человеческого сознания. С другой стороны, книги писателя созданы в СССР, в стране, где йога не поощрялась, материализм был обязательной идеологией и действовала жесткая цензура.

Но утопия Ефремова не евроцентрична и еще в одном смысле. У него было представление о коммунистическом обществе, которое вбирает в себя лучшие черты национальных культур и человеческих типов, сплавляя их в нечто новое. Там влияние Индии (прежде всего), Африки (что отражается в темпераментной личности Мвена Маса), Скандинавии (Эрг Ноор - капитан звездолета Тантра - символ нордической силы) и т.д.

Ефремов не объясняет, как сложилось такое общество. Он даже толком не объясняет, как оно управляется (сциентизм сочетается у него с прямой демократией референдумов, однако общественное устройство не разъясняется подробно). Его книги содержат и прямое указание  на использование евгеники для создания физически совершенных людей. Наверное, в этом месте следует процитировать либералку Сьюзен Зонтаг и рассуждения   про то, что "красота - это фашизм". Но так как мы уже все проинформированы о том, что все, что не либеральная парламентская демократия и свободный рынок - это фашизм и тоталитаризм, то обсуждать  Зонтаг не хочется. Хотя идеи евгеники являются несколько сомнительными.