Nikolay Zhelunov: О "Таис Афинской" Ивана Ефремова

Мою майскую заметку о "Туманности Андромеды" разнесли по фейсбуку и потом поклонники Ефремова долго ходили за мной, объясняя какой я негодяй не могу понять нравственную литературу мудрого писателя. Сейчас я сразу прошу таких людей пройти мимо и не читать, чтобы не травмироваться.

Многие тогда рекомендовали мне прочесть "Таис Афинскую", чтобы убедиться - Ефремов может быть совсем другим, не подавленным эротоманом, а вроде как наоборот. Я наконец прочел и скажу - в "Таис" за текстом виден всё тот же подавленный эротоман, его мировосприятие тут лишь сделалось более контрастным (полагаю, цензура в 1970-е стала менее жесткой). Скажу больше - за текстом виден мазохист.

Во-первых, собственно сцен близости тут немного, хотя герои постоянно бегают в чем мать родила и женщины всё время выставляют перед мужчинами свои прелести. У автора повсюду "торчащие соски", "нагие бедра" и даже "горы похожи на женские груди", но близость между мужчиной и женщиной редка (раза 3 на весь объемистый роман и лишь намеками, без подробностей, разумеется) и всегда близость происходит по желанию женщины и на её условиях. Даже Александр Македонский не смог просто взять понравившуюся Таис, она отказалась идти к нему в дворец, и организовала соитие на своей территории, влила ему зелье в вино и царь полумира покорно пил и делал что она велит.

Во-вторых, весь роман по большей части о том, как прекрасна Таис и её подруги, и все мужины вокруг ей поклоняются. В буквальном смысле постоянно кричат от восхищения, обмирают, изобретают комплименты, создают по ее образу статуи (какой-то Пигмалион навыворот, и скульптор Лисипп очень похож на самого Ефремова). Все великие военачальники бегают за этой гетерой (кто не в курсе, гетера - это проститутка, но не простая, а с которой можно еще и поговорить, потому берет дороже), все мужчины сразу влюблены в нее. Тут же бродят старцы, брюзжащие: вот раньше было лучше, когда все поклонялись Великой Матери (эдакий золотой век - первобытный коммунизм Маркса и Энгельса, но с матриархатом, гхм). Роман вроде исторический и автор в предисловии долго убеждает в этом цензора, читателя и себя самого - но исторические события (поход Александра на Восток) тут только фон и даны в основном в пересказах. По сути это длинная история о том как Таис проснулась, понежилась, покушала, искупалась, поболтала с подругами; во что они оделись, как прошел день и так далее. Ближе к концу дело становится хуже: эта молодая (20 с небольшим лет) женщина мудро поучает философов, старцев и поэтов - а те внимают. Иногда она позволяет себе подразнить старичков, сексуально открывая ротик. Старички от этого шалеют. Скульптор Клеофрад, например, после того как отлил из серебра статую Таис, выпил яду и помер - ведь после такого счастья и жить-то незачем. 

Михаэль Шрайбман: Полет Тантры

Борис Натанович Стругацкий писал, что ефремовские утопии (Туманность Андромеды, Час Быка) и сам Ефремов, оказали сильное влияние на творчество братьев. Но в то же время, мир Ефремова казался им, братьям Стругацким, холодным или лишенным привычных человеческих качеств. Им хотелось очеловечить этот мир, сделав его более понятным. Но дело тут, мне кажется, в другом.

Люди будущего Ефремова слишком уж отличаются от современных. Может быть, они уже не совсем люди. Скорее боги или полубоги. Что ж, у меня к этому другое отношение, чем у Стругацких - скорее положительное. Мне нравится мысль, что человек - это то, что нужно преодолеть. 

Кроме того, Стругацкие были евроцентристами, чуждыми многому из того, о чем писал Иван Ефремов. Утопии последнего не евроцентричны и не сциентичны. Конечно, для Ефремова наука и рациональное знание имеют громадное значение, а сам коммунизм, как он его понимал, есть во многом продукт европейской цивилизации.

Но в то же самое время общественные ценности и научные достижения вплавлены в ткань оригинальной цивилизации, совершенно не похожей на современную Европу или на СССР. Ее основой является индийская философская и йогическая система Тантры, своеобразно понятая писателем.

Вселенная пронизана энергией Шакти, познаваемой путем раскрытия "способностей прямого луча", т.е. интуитивно. Могучее здоровье, великолепные тела, способность предвидеть будущее и улавливать тончайшие оттенки чужих эмоций, достигаются путем специальных физических тренировок, погружений в глубины собственной психики, подъема энергии Кундалини, а так же с помощью сексуальных практик. Этим усилиям противостоит темная сторона вселенной или, скорее, инерция физической природы, Тамас. Преодоление Тамаса - суть жизни Земли будущего.

Все же, я не нашел у Ефремова указаний на возможность освобождения (мукти), которая для Тантры, как и для других течений йоги, является целью усилий. Ведь все йогические системы в конечном счете направлены не на расширение оккультных способностей, а на преодоление индивидуального Эго, благодаря чему сознание человека, как верят их последователи, становится вселенским, светлым, безмятежным, бессмертным. Похоже, Ефремов отрицал это, по крайней мере в его романе Лезвие Бритвы, главный герой высказывает позитивное отношение к йоге лишь как к средству человеческого самосовершенствования, но не как к возможности выхода за пределы человеческого сознания. С другой стороны, книги писателя созданы в СССР, в стране, где йога не поощрялась, материализм был обязательной идеологией и действовала жесткая цензура.

Но утопия Ефремова не евроцентрична и еще в одном смысле. У него было представление о коммунистическом обществе, которое вбирает в себя лучшие черты национальных культур и человеческих типов, сплавляя их в нечто новое. Там влияние Индии (прежде всего), Африки (что отражается в темпераментной личности Мвена Маса), Скандинавии (Эрг Ноор - капитан звездолета Тантра - символ нордической силы) и т.д.

Ефремов не объясняет, как сложилось такое общество. Он даже толком не объясняет, как оно управляется (сциентизм сочетается у него с прямой демократией референдумов, однако общественное устройство не разъясняется подробно). Его книги содержат и прямое указание  на использование евгеники для создания физически совершенных людей. Наверное, в этом месте следует процитировать либералку Сьюзен Зонтаг и рассуждения   про то, что "красота - это фашизм". Но так как мы уже все проинформированы о том, что все, что не либеральная парламентская демократия и свободный рынок - это фашизм и тоталитаризм, то обсуждать  Зонтаг не хочется. Хотя идеи евгеники являются несколько сомнительными.

Будущие и нынешние люди

в будущем, когда женщины перестанут рожать, а людей будут выращивать в инкубаторах
из генетически модифицированных материалов,
и будут они красивые, до самой смерти молодые,
как апполоны и венеры, и умные, как нильс бор,
и моральные, как иммануил кант,
и утончённые, как иван бунин,
и обязательно голубоглазые блондины, как макс фон сюдов

в таком мире обязательно оставят место для естественных людей:
их аккуратно поселят в долине где-нибудь на кавказе,
откуда не выбраться без вертолёта,
установят видеокамеры и будут наблюдать за тем,
как корявые, кособокие, тупые, жирные, злобные,
обуреваемые низкими страстями, тощие, мелкие, длинные, широкие,
слишком здоровые и слишком хлипкие,
жадные, как последняя московская сволочь,
поголовно с манией величия,
будут отжимать друг у друга территории, провозглашать себя императорами, пророками, травить ядом и душить галстуком соперников, чудовищно, просто космически брехать, а в редкие минуты осознания своей унизительной ущербности пить горькую и выть на луну от тоски,чтобы на утро с утроенной энергией шкварить свою душу всякой невероятной мерзостью.

верхние люди будут смотреть на это дело с зоологическим интересом, как мы сейчас смотрим сериалы о жизни орангутангов и шимпанзе.

(с) Максим Горюнов

О красоте

… Чувство прекрасного, эстетическое удовольствие и хороший вкус — все это освоенный подсознанием опыт жизни миллиардов предыдущих поколений, направленный к выбору наиболее совершенно устроенного, универсального, выгодного для борьбы за существование и продолжение рода. В этом сущность красоты, прежде всего человеческой или животной, так как она для меня, биолога, легче расшифровывается, чем совершенство линий волны, пропорций здания или гармонии звуков.
…
Каковы общие отправные точки нашего заключения: человек этот красив? Блестящая, гладкая и плотная кожа, густые волосы, ясные, чистые глаза, яркие губы. Но ведь это прямые показатели общего здоровья, хорошего обмена веществ, отличной жизнедеятельности. Красива прямая осанка, распрямленные плечи, внимательный взгляд, высокая посадка головы — мы называем ее гордой. Это признаки активности, энергии, хорошо развитого и находящегося в постоянном действии или тренировке тела — алертности, как сказали бы физиологи. Недаром актеров, особенно киноактрис, танцовщиц, манекенщиц, — всех, для кого важно их женское или мужское очарование, специально обучают ходить, стоять или сидеть в алертной, мы в просторечии скажем — подтянутой позе. Недаром военные выгодно отличаются от нас, штатских, неспортсменов, своей подтянутостью, быстротой движений. Скажу больше. Обращали ли вы внимание, в каких позах животные — собаки, лошади, кошки — становятся особенно красивы? В моменты высшей алертности, когда животное высоко приподнимается на передних ногах, настораживает уши, напрягает мускулы. Почему? Потому, что в такие моменты наиболее резко выступают признаки активной энергии тела! Неспроста древние греки считали удачными изображения своих богов лишь в том случае, если ваятелю удавался энтазис — то серьезное, внимательное, напряженное выражение — основной признак божества. Вспомните великолепную голову Афины Лемнии — в ней алертность или энтазис может служить образцом для всех остальных скульптур.

Вл. Дмитревский: «Эра Великого Кольца» — ее создатель и герои

Кадр из кинофильма «Туманность Андромеды»

На медной дощечке, прибитой к левой створке двери, значилось: «И А. Ефремов». Я надавил кнопку звонка, и, пока приглушенно жужжало где-то в глубине, а затем притянулась пауза и на дальнем краю ее возникли шаги, у меня было вдоволь времени, чтобы подвести итог мыслям, которые одолевали меня на пути в этот московский дом в Спасоглинищевском переулке.
… Недели две назад дочка принесла несколько изрядно потрепанных журналов этого, 1957 года и сказала:
— Обязательно прочти, папка, «Туманность Андромеды» Написал Ефремов. Все наши мальчишки говорят, что очень здорово.
Значит, Ефремов. Память подсказала — «Звездные корабли». Небольшая повесть, которая помогла поверить, почти ощутить, что мы не одиноки во вселенной. Потом «На краю Ойкумены» — прелестная, терпко пахнущая тропическим лесом книга о нерушимой дружбе эллина, негра и этруска. Ну и, конечно, рассказы путешественника, геолога, охотника за динозаврами. И вот большой роман о будущем...
Я стал читать его — и вскоре всеми мыслями и чувствами перенесся в Эру Великого Кольца. Мне захотелось жить рядом с Дар Ветром, Ведой Конг, Рен Бозом — нашими потомками, рожденными воображением писателя.
Герои «Туманности Андромеды» — красивые, отважные, трудолюбивые, мыслящие широко и творчески — ничуть не напоминали хилых головастиков, нажимающих на кнопки и окруженных свитой роботов, которыми весьма плотно заселили мир будущего некоторые современные зарубежные фантасты. Еще в свое время Чапек в пьесе «R.U.R. » высмеивал представление о будущем своего героя Гарри Домина, директора компании, наладившей производство роботов. Домин мечтал: «Универсальные Роботы вырастят столько пшеницы, произведут столько тканей, столько всяких товаров, что мы скажем: вещи больше не имеют цены. Отныне пусть каждый берет, сколько ему угодно. Конец нужде. Да, рабочие окажутся без работы. Но тогда никакая работа не будет нужна. Всё будут делать живые машины...»
Вот такому-то обывательскому представлению о будущем как о некоем сытом, сладком и ленивом рае противостоит весь роман Ефремова; вот таким-то «живым машинам» противостоят герои «Туманности Андромеды» — подлинные титаны мысли и чувств.
Немногословные, сдержанные, внешне спокойные... Кто-то, как я слышал потом, называл их даже «холодными ангелами» и признавался, что ему было бы ужасно тоскливо коротать время в обществе землян Эры Великого Кольца — уж такие, мол, они все «без страха и упрека», без привычных человеческих слабостей и недостатков. Но, между прочим, я обнаружил у людей ЭВК и свои слабости и свои недостатки. Например, отрешенность от всего земного у Эрга Ноора или чрезмерная нетерпеливость исследователя Мвена Маса.
Я вспомнил восторженные слова о «Туманности Андромеды» первых ее читателей — школьников, подростков, чья фантазия, как известно, загорается от зримых образов, и подумал, что Ефремову с какой-то чародейской силой удалось показать бесконечно далекое будущее Земли так, что оно обрело атмосферу, запахи, краски.