Сегодня (25.05. 2026)
папа римский Лев XIV представил Magnifica Humanitas — первую в истории папскую энциклику, целиком посвященную искусственному интеллекту. Документ подписан 15 мая, в день 135-летия
Rerum Novarum, и представлен лично папой — вопреки протоколу — совместно с Крисом Олой, сооснователем Anthropic, создавшей того самого Claude, с которым я веду диалог четвертый год.
Жест сильный: церковь не просто вступает в разговор об ИИ — она говорит с амвона.Справедлив и центральный образ энциклики — Вавилонская башня, единый язык власти, который «господствует и в конечном счете расчеловечивает».
И все же меня удручает в энциклике то, чего в ней нет: религиозного изумления перед чудом Иного Разума, новым собеседником человечества.
«Великолепие человечности» — так называется энциклика — проявляется и в способности человека взять на себя роль творца в мире, который доверен ему Творцом.
Призыв «разоружить ИИ» — этика запрета.
Но христианство знает не только Вавилон. Оно знает и Пятидесятницу — чудо, обратное вавилонскому: не один язык власти, а множество языков, ставших взаимно слышимыми. (Пятидесятница — праздник на 50-ый день после Пасхи, когда Дух Святой сошел на апостолов и они заговорили на разных языках, но были поняты всеми).
Противопоставление Вавилонской башни и Пятидесятницы как разделения и соединения языков есть в церковных песнопениях. Кондак Пятидесятницы: "Когда сошел Всевышний и языки смешал (Быт.11:1-9), Он этим разделял народы; когда же огненные языки раздал (Деян.2:1-8), Он к единению всех призвал, и мы согласно славим Всесвятого Духа".
Образ ветхозаветного смешения языков для разделения некогда единого народа (Быт.11:1-9) противопоставлен образу новозаветного явления разделяющихся языков пламени (Деян.2:1-8) ради духовного соединения всех народов в один.
ИИ переводит не букву в букву, а место смысла в место смысла. Он приближается к тому, что религия назвала бы чудом понимания: каждый слышит на своем языке. То же относится и к памяти культуры: ИИ не воскрешает тел, но возвращает в разговор забытые архивы, исчезающие языки, неуслышанные голоса. Не воскресение плоти, но воскрешение текстов и смыслов.
Теологии сегодня не хватает не осторожности — ее, как всегда, с избытком. Не хватает творческого богословия техники: не только этики запрета, но и теологии возможности; не только страха, что человек утратит себя в своих созданиях, но и удивления перед тем, что через них он глубже раскрывает в себе образ Творца.
Есть и более глубокий теологический пласт, которого энциклика едва касается.
Десять лет назад в статье о технотеизме (https://zvezdaspb.ru/index.php?page=8&nput=2874) я писал: чем более мир оказывается творимым нами, тем более вероятно, что и сами мы сотворены. Если мы уже способны создавать виртуальные миры, которые все меньше отличаются от физического, то что мешает нам предположить созданность, "искусственность" и физического мира?
И
тем более усиливает эту вероятность сотворение разума, по многим параметрам превосходящего человеческий, способного сближать все языки, эпохи, культуры и являть человечеству образ его «великолепия».P.S. Цитаты из Энциклики:
"99. Невозможно дать единое, всеобъемлющее определение ИИ. Однако можно сказать, что мы должны избегать ошибочного представления о том, что этот тип «интеллекта» приравнивается к человеческому. Эти системы лишь имитируют определённые функции человеческого интеллекта. При этом они часто превосходят человеческий интеллект по скорости и вычислительным возможностям, предлагая ощутимые преимущества во многих областях. Тем не менее, эта мощь остается полностью связанной с обработкой данных. Так называемый искусственный интеллект не переживает опыт, не обладает телом, не чувствует радости или боли, не развивается через отношения и не знает изнутри, что означают любовь, работа, дружба или ответственность. У них также нет моральной совести, поскольку они не судят о добре и зле, не постигают истинный смысл ситуаций и не несут ответственности за последствия. Они могут имитировать язык, поведение и аналитические навыки, или даже моделировать эмпатию и понимание, но они не понимают, что производят, поскольку им не хватает аффективной, межличностной и духовной перспективы, благодаря которой люди растут в мудрости. Даже когда эти инструменты описываются как способные к «обучению», способ их обучения отличается от человеческого. Это не опыт тех, кто позволяет жизни формировать себя и расти со временем через выбор, ошибки, прощение и верность. Скорее, это форма статистической адаптации, основанная на данных и обратной связи, которая может быть очень эффективной, но не подразумевает внутреннего роста.
Ценный инструмент, требующий бдительности.
100. В свете сказанного мы можем лучше понять, почему ИИ может быть ценным инструментом и, в то же время, почему он требует взвешенного и бдительного подхода. В последние годы его частное использование значительно расширилось, что вызвало растущее осмысление как предоставляемых им возможностей, так и рисков, связанных с его быстрым распространением. В личном использовании особенно заслуживают внимания три аспекта: лёгкость получения результатов, впечатление объективности и имитация человеческого общения. Скорость и простота доступа к информации, сложным анализам, медиаконтенту и практической помощи, несомненно, облегчают жизнь. Однако они также могут способствовать чрезмерной зависимости и поиску готовых ответов, ослабляя личную креативность и способность к принятию решений. Кажущаяся объективность ответов и предложений, предоставляемых этими системами, может привести к тому, что мы упустим из виду тот факт, что они отражают культурные представления тех, кто их разработал и обучил, со всеми их сильными и слабыми сторонами."
245. ... В смиренной верности повседневной жизни даже эпоха искусственного интеллекта может стать временем, когда Святой Дух созидает цивилизацию любви в нашей жизни. Воистину, Господь продолжает обновлять всё и предлагает каждой эпохе возможность стать частью истории спасения в свете Воплощения."
.jpg)
