Андрей Шуман: Тайна Харе Кришна

 "Харе Кришна Харе Кришна Кришна Кришна Харе Харе Харе Рама Харе Рама Рама Рама Харе Харе"

हरे कृष्ण हरे कृष्ण

कृष्ण कृष्ण हरे हरे

हरे राम हरे राम

राम राम हरे हरे

हरे -- звательный падеж женский род для हर, "разрушающий".

Дословно мантра звучит так:

"О женщина разрушения Кришна, о женщина разрушения Кришна, Кришна, Кришна, о женщина разрушения, о женщина разрушения..."

Женщина? Эээ. В лучшем случае это гибридный санскрит. Потому как мантра бессмысленна грамматически.

Но не исключено, что हरे -- это приветствие божества на греческом.

А вот один из самых известных гимнов орификов, точнее мантр:

Χαίρε Νύμφε, χαίρε βάκχε

Χαίρε Νύμφε, χαίρε Βάκχε

[Χαίρε, χαίρε]

В мантре "Харе Кришна", согласно вайшнавам, "харе" -- это обращение к Сите/Радхе. Поэтому "харе" от "харА", а не "хари".

Любопытно, что в орфическом гимне Дионису слово χαίρε -- это обращение к божеству в значении "радуйся", "славься" и помимо Вакха (одно из имён бога Диониса) идёт обращение к его женской форме -- к Нимфе:

Χαίρε Νύμφε, χαίρε βάκχε

"Славься Девица, славься Вакх" 

И данная орфическая традиция отразилась также в христианстве. Можно вспомнить известную строчку из акафиста к Деве Марии, которая называется Нимфой, как и Дионис:

Χαῖρε νύμφη ἀνύμφευτε 

("Славься, невеста неневестная" / "Славься Нимфа, которая не является Нимфой").

В этом акафисте Дева Мария восхваляется как высшее существо -- единственная дверь к Всевышнему. Причём это уже содержится в Евангелии, Лука 1:28:

Χαιρε κεχαριτωμένη 

("Радуйся благодатная").

Найден остракон VI в. со следующим текстом:

Χαῖρε, ἠγαπωμένη τοῦ Κυρίου

Χαῖρε, πάρεδρε τοῦ Υψίστου,

Χαῖρε, Θεοδόκη, ἡ ἀμμὰ τοῦ Σωτῆρος ἡμῶν

"Радуйся, возлюбленная Господа,

Радуйся, престол Вышнего.

Радуйся, Богородице, Матерь Спаса нашего".

Это говорит о том, что обожесталение Марии формируется в христианстве очень рано. И по аналогии с Нимфой, как формой Диониса.

В общем, в христианстве Χαῖρε -- обращение именно к Богородице. У вайшнавов हरे (харе) -- обращение именно к Сите или Радхе, к женской форме высшего божества.

Такая параллельность вполне может иметь общий источник -- обращение к женской форме Диониса, бога, дарующего через экзальтацию воскресение. Не забываем, что в Матхуре был эллинистический храм Диониса ещё до того, как Кришна стал считаться божеством, а сам город Матхура -- тем местом, где он родился.

Так что между Ситой/Радхой и Марией есть некая тантрическая связь.

Мурзин Н.Н. Отвергнутый бог: Аполлон от греков и до наших дней: часть 1

Мурзин Н. Н. Отвергнутый бог: Аполлон от греков и до наших дней // Vox. Философский журнал. - 2017. - № 23. - https://cyberleninka.ru/article/n/otvergnutyy-bog-apollon-ot-grekov-i-do-nashih-dney

Аннотация: Аполлон - бог, уже в древности имевший огромное символическое и философское значение. Он считался и считается олицетворением и покровителем всего интеллектуального и духовного в человеке, в противовес иррациональному и стихийному. Новую волну интереса к его фигуре вызвала знаменитая книга Ф. Ницше «Рождение трагедии из духа музыки», и она же подготовила «затмение Аполлона», предпочтение ему культа Диониса, двойника и метафизического антагониста дельфийского бога. В моей статье, анализируя самые разные источники, в том числе классические труды по античной мифологии (А. Ф. Лосев, Ф. Юнгер, К. Кереньи), я пытаюсь показать, что «недоверие» к Аполлону было всегда и не является исключительно поздней модой, введенной декадентскими течениями конца 19-го -начала 20-го века. Это не частный случай, а постоянно воспроизводящийся феномен с уходящими глубоко в культурологический и ментально-психологический план корнями. Данная статья призвана обозначить и по возможности преодолеть недостатки и проблемные места существующей «аполлонистики», собрать воедино «мозаичный портрет» одного из самых известных и при этом мало понятых богов древности.

Ключевые слова: античность, мифология, теология, метафизика, культура, Аполлон

...много еще есть в философии вещей, до сих пор не получивших достаточного объяснения, а в особенности трудным и темным является вопрос о природе богов, вопрос, который в высшей степени и для познания духа важен, и для устроения религии необходим. По этому вопросу ученейшими мужами были высказаны столь различные и столь противоречивые мнения, что это уже само по себе должно служить сильным аргументом в пользу того, что причина и начало философии - незнание.

Цицерон. «О природе богов».

История Античности не впервые оказывается в такой ситуации, что мост, который мы неустанно выстраиваем к мраморному острову античной традиции, вдруг словно бы рушится. Научный подход к Античности всегда, со времен первой волны европейского Ренессанса, опирался на стремление согласовать духовные горизонты. Каждый раз, овладев новой высотой, европейская духовность возобновляла свои попытки. Результатом же всегда было понимание того, что античная реальность находится на более высоком уровне, и фактическое приближение к античной традиции требует еще более серьезных усилий.

Карл Кереньи. «Бессмертие и культ Аполлона».

Введение

Предмет данного исследования традиционно относят к области, именуемой мифологией. Мы называем мифологией 1) сами мифы - волшебные предания,

относящиеся к сверхъестественному существу или событию, или к группам таких событий и существ - как они представлены в сохранившемся наследии той или иной культуры; 2) совокупность результатов разных наук - филологии, истории, археологии, этнографии - открывающих, систематизирующих и интерпретирующих эти мифы. Особую надстройку над базисом мифологических исследований составляют психология и философия (может быть, еще литературоведение) - в той мере, в какой они тоже обращаются к мифологическим сюжетам и образам, используют и толкуют их, обнаруживают их как неотъемлемую часть своего содержания и структуры. Сложится ли однажды и по-настоящему из их деятельности единая наука мифология (как биология или любая другая «логия»), которая будет чем-то более цельным и активным, чем способ преподавать совокупность мифологических исследований в университетах сегодня? Возможно, кто-то скажет, что такая наука уже есть. Возможно, кому-то она вовсе не нужна.

Аполлон и Дионис

Самым знаменитым стало противопоставление Диониса и Аполлона, дионисийского и аполлоновского. С того времени, как Фридрих Ницше думал, что нашел в этой оппозиции словно бы ключ к духовной истории греков и одновременно к существу искусства — мечта в противоположность опьянению, оформленность и граница в противоположность слиянию и уничтожению — созданные таким образом знаки обрели свой собственный смысл и свою собственную жизнь, тем самым сделавшись почти не зависимыми от истока — греческой религии. В ней Аполлон и Дионис не просто братья, рядом с ними всегда присутствуют еще и другие боги. При этом все же они двое часто связаны непосредственно. На некоторых чернофигурных вазах с одной стороны нарисован Аполлон, с другой—Дионис.

Наксос на Сицилии чеканил монеты с изображением головы Аполлона и Диониса. Фиванцы приносили жертвы Дионису и Аполлону Исмению как своим верховным богам. Не совсем понятным остается «Аполлон Дионисодот», известный по мистериям в аттических Флиях, его имя, казалось бы, говорит о том, что Аполлон предстает как «дар» Диониса.

Контраст Аполлона и Диониса был сначала осознан применительно к музыке: их культовые песни, пеан и дифирамб, считаются несовместимыми ни в гармонии, ни в ритме, ни в том, что называется словом «этос» (ethos); чистота противопоставляется опьянению; вдобавок, контраст струнной музыки и флейты.

Натэлла Сперанская: Дионис преследуемый Четыре вопроса от К.Болдырева. (открытая переписка)

Вопрос: В «Дионисе преследуемом» Вы постоянно обращаетесь к модели трех Логосов, разработанной Александром Дугиным. Почему Вы решили уйти от ницшеанского противостояния Диониса и Аполлона?

Ответ: Это очень важный вопрос. Карл Кереньи в книге «Дионис» с сожалением замечает, что академические круги так и не сумели по-настоящему воспринять «опасный танец» двух начал – Дионисийского и Аполлонического, и это учение нашло отклик исключительно на периферии академического мира. Ницше стал первым, кто вернул миру бога Диониса и предложил бинарную герменевтическую схему. В ней Аполлон и Дионис предстали как противоположные и дополняющие друг друга начала бытия и культуры. В труде под названием «В поисках темного Логоса» Александр Дугин дополнил герменевтическую модель Ницше третьим началом, а именно титаническим, или Логосом Кибелы, Великой Матери. Заметьте, что в Титаномахии происходит противостояние не Аполлона и Диониса, а олимпийских богов и титанов, порождений Великой Матери. Всякий раз, когда мы отсекаем Титаническое, мы имеем дело с «подменой», т.е. мы вынуждены переносить на Дионисийское Начало черты, которые изначально не были ему присущи. Происходит своего рода «демонизация» Диониса. Ни в одном из древних источников Аполлон не выступает как враг Диониса. Врагами Диониса выступают Титаны, разрывающие и пожирающие бога; врагами Диониса можно назвать Ликурга, Пенфея и даже, по мнению Шеллинга, Орфея. Что касается противостояния Дионисийского и Аполлонического Начал, то речь должна идти об их попеременной доминации, но никак не о поглощении или уничтожении одного начала другим.

Натэлла Сперанская: Человек между Богом и богами. Осмысление «культуральной тревоги»

«И все боги смеялись тогда, качаясь на своих тронах, и восклицали: «Разве не в том божественность, что существуют боги, а не Бог!» — скольких мыслителей эти слова Ницше заводили в тупик, заставляли задаваться вопросами, на которые имеется более чем один ответ? Дмитрий Мережковский, как и ряд других его современников, пытался примирить Олимп и Голгофу, античную мудрость и христианское откровение, небо Эллады с “новым небом” Сына Человеческого. Его стихотворение “Пантеон” проникнуто пониманием глубинного конфликта, царящего в сознании современного человека, который тянется к Богу, но…все еще помнит о богах.

Путник с печального Севера к вам, Олимпийские боги,
Сладостным страхом объят, в древний вхожу Пантеон.
Дух ваш, о, люди, лишь здесь спорит в величьи с богами
Где же бессмертные, где - Рима всемирный Олимп?
Ныне кругом запустение, ныне царит в Пантеоне
Древнему сонму богов чуждый, неведомый Бог!
Вот Он, распятый, пронзенный гвоздями, в короне терновой.
Мука - в бескровном лице, в кротких очах Его - смерть.
Знаю, о, боги блаженные, мука для вас ненавистна.
Вы отвернулись, рукой очи в смятеньи закрыв.
Вы улетаете прочь, Олимпийские светлые тени!..
О, подождите, молю! Видите: это - мой Брат,
Это - мой Бог!.. Перед Ним я невольно склоняю колени...
Радостно муку и смерть принял Благой за меня...
Верю в Тебя, о, Господь, дай мне отречься от жизни,
Дай мне во имя любви вместе с Тобой умереть!..
Я оглянулся назад; солнце, открытое небо...
Льется из купола свет в древний языческий храм.
В тихой лазури небес - нет ни мученья, ни смерти:
Сладок нам солнечный свет, жизнь - драгоценнейший дар!..
Где же ты, истина?.. В смерти, в небесной любви и страданьях,
Или, о, тени богов, в вашей земной красоте?
Спорят в душе человека, как в этом божественном храме, -
Вечная радость и жизнь, вечная тайна и смерть.

Не был ли жестоко обманут корабельный кормчий Фармуз, коему неизвестный голос велел возвестить, что “умер великий Пан”? Если бы этот египтянин был посвященным, он выкрикнул бы в ответ: “Великие бессмертны!”, и тщетны были бы дальнейшие попытки приблизить конец языческого мира, объявив об уходе богов, стерегущих его порядок. Все, что мы знаем об античности, есть ложь. Фридрих Ницше, осмелившийся заново открыть миру Аполлона и Диониса, как никто другой знал об их неминуемом возвращении. “Тень грядущих богов должна заставить вас умолкнуть”, — обращался он к легиону потомков Фармуза, все еще кричащих о смерти великого Пана. Осуществляя поворот к античному мировоззрению, Ницше призвал богов свободных и философствующих, опасных и вечно возвращающихся, богов, несущих в себе бытийную формулу amor fati, как высшее состояние приятия бытия, от которого невозможно отнять высшую боль. Изумрудная красота Диониса и мудрость дельфийского Аполлона творили новый – дионисийско-аполлонический – тип человека, смело вступающего в тотальное единство с первоосновой мира. Подобно улыбке Фанеса, труд «Рождение Трагедии из Духа Музыки» (воз)родил олимпийских богов и задал иной масштаб мысли.

Натэлла Сперанская: Дионис преследуемый

Сакральное пространство теофании. Архитектура дионисийского культа

Часть 1

Фридрих Ницше грезил о подготовке, воспитании «становящихся и грядущих», ожидая появления особого типа человека, способного создать новый художественный мир; при этом философ пришел к необходимости основания этой подготовки на принципах театра.

«Не помню, кто утверждал, что все индивиды, как индивиды, комичны и посему непригодны для трагедии, из чего пришлось бы заключить, что греки вообще не могли выносить индивидов на трагической сцене» , – читаем мы у Ницше. Трагедия, возникнув из дионисийского культа, ознаменовала собой переход от ритуала, от сакрального мимесиса к мимесису как «подражанию».
«Неопровержимое предание утверждает, что греческая трагедия в её древнейшей форме имела своей темой исключительно страдания Диониса, и что в течение довольно продолжительного времени единственным сценическим героем был именно Дионис. Однако с той же степенью уверенности можно утверждать, что никогда, вплоть до Еврипида, Дионис не переставал оставаться трагическим героем, но что все знаменитые фигуры греческой сцены – Прометей, Эдип и т.д. – являются только масками этого первоначального героя – Диониса» , – был убежден Ницше.

Выше трагедии был только ритуал, сакральное пространство теофании. «Фигуры теофании – множественны», – считал Анри Корбен. Были ли герои трагедии теофаниями Диониса или их природа являлась простым подражанием? Кем или чем стали герои современных театральных представлений? Но, прежде всего, ответим на вопрос: чем был театр в его изначальном смысле?

Древнегреческое θέατρον (театрон) означает «место для зрелищ, театр». Это слово произошло от глагола θεάομαι (теаомай) – «смотреть, видеть, созерцать». В том числе, «созерцать умом». Этимологически θέατρον близко к слову θεωρία (теория), которое, как указывает Фестюжьер, изначально соотносилось с идеей зрения, созерцания. Более того, перипатетики связывали первую часть этого слова со словом θέος (теос), что означает «бог». Римляне гораздо раньше, чем греки, закрепили за словом «созерцать» (contemplare) религиозное значение; созерцать трактовалось, как восхищаться великим храмом (temple), то есть, миром. Театральное искусство есть искусство теоретическое. Это следует понимать таким образом: театр – это место созерцания и проявления эйдосов. Театр – та ступень, те врата в промежуточный мир, где совершается встреча божественного и человеческого.

Вячеслав Иванов: Дельфийские братья

1.

Аполлон овладевает дельфийским прорицалищем чрез убиение его стража (phylax, phrurôn) и обладателя, хтоническаго змия — Пиѳона. Под чудовищною личиною „вещаго“ (от peuthomai), как обычно понималось это имя, дракона (mantikon daimonion, по Гесихию), или — по Гомеридам — смрадной (от pӯthô — гнить), вредоносной змеи (drakaina) нелегко распознать затемненныя, уже в гомерическом гимне пиѳийскому Аполлону, черты дельфийского пра-Диониса.

Змиеубийца, согласно закону мистических отношений между вакхом-жрецом и Дионисом жертвенным 1), исполнился духом последнего: с той поры стал он вещуном и гадателем. Но в круге дионисийских представлений ипостась жреческая столь же причастна божественным „страстям“, как и ипостась жертвенная: Аполлон, поскольку он введен в этот круг, должен усвоить себе нечто от антиномической сущности страдающего бога. Светозарный олимпиец, отвращающийся, по слову Эсхила, от плачевных обрядов и всего имеющего отношение к сфере подземной с ея „скверною“ (miasma), должен соприкоснуться с миром загробным, им „оскверниться“ (miainesthai) и потом от него же „очиститься“. Те, кто не знали об этом приобщении Аполлона подземной сфере, знали тем не менее о его очищении от драконовой крови, хотя достаточно обосновать необходимость такового не могли; оттого, быть может, так и настаивают Гомериды на мотиве „тлетворнаго духа“,— он был бы сам по себе miasma.

Логика культа была неумолима: оставалось только сделать ея следствия по возможности непроницаемыми для непосвященных. Аполлон нисходит в

1) См. серию моих очерков: „Эллинская религия страдающего бога“ (в ежемесячнике ,,Новый Путь“ за 1904 г.) и „Религия Диониса“ (в ежемесячнике „Вопросы Жизни“ за 1905 г.)
— 19 —