Золотий Трон як Момент Істини

Цей образ - момент істини для будь-якої локальної сили.

Поки Герой (чи то Супермен, чи Наруто) захищає межи своєї приватної території, він залишається в межах локальної геометрії. Але Золотий Трон - це перехід до глобальної топології.

Перед нами не сцена силової переваги, а момент визнання Архітектора. Схиляються не перед м’язом, а перед Віссю, яка утримує всі локальні “світи” в єдиній системі. 

Якщо Герой править своєю terra, то Центр утримує архітектуру замкненої сфери буття.

Це і є межа "Білого вектора", коли приватна героїчна географія зустрічається з вертикаллю, що організує весь простір світу в єдиний Дім. Без цієї Вісі будь-який подвиг - лише шум у порожнечі.

(с) Любов Єрмоліна

Максим Демченко: Индра / Яхве каждого цикла

Миф об убийстве Индрой Вритры - ключевой для всех индоевропейских народов. 

И у меня нет сомнений в том, что библейский образ победы Яхве над Левиафаном - его реперкуссия. 

Интересно вот что: если мы поставим библейское повествование в циклическую перспективу, то, возможно, в Откровении этот подвиг Яхве (Ваала, Мардука, Индры и прочих змееборцев) повторяется потому, что он открывает уже следующий цикл. 

В пуранах в каждой манвантаре правит свой Индра (Индру нашей эпохи зовут Пурандар, в следующей его должность будет занимать Бали). 

Библейский автор просто мыслит узкими рамками одного цикла, так что для него "в начале" (Быт.1.1) - это действительно в начале, а "творю всё новое" из Откровения - это переход во вневременное состояние. 

На самом же деле, "в начале" Змееборец (Яхве/Индра) одолел Змея (Вритру) и стал править в этом цикле. 

Точно также Змееборец следующего цикла уже здесь и готовится к своей миссии - убийству вновь набирающего силы Змея и "сотворению всего нового". 

Нынешний Яхве/Индра уйдёт в брахманирвану, а сам он станет Яхве/Индрой новой манвантары. 

С точки зрения Вишну Пураны, как я уже отметил, следующим Индрой станет царь Бали, гордыню которого некогда усмирил Господь Вамана, и теперь Бали правит одним из подземных миров ("сошествие в ад?"), будучи одним из восьми чирандживи, бессмертных во плоти ("смерть, где твоё жало?"). Бали - потомок Кашьяпы и правнук бхакта Прахлады, ради которого некогда пришёл Господь Нарасимха (Человеколев). 

С удивлением обнаружил уже после того, как сформировал эту гипотезу сам, что некоторые керальские христиане с давних пор проводят параллели между царём Бали (Махабали) и Иисусом, правда их нарратив носит несколько антивайшнавский характер, так что здесь я его приводить не буду. Замечу только, что имя Махабали можно перевести как "великое жертвоприношение".

Берзин Э.: Сивка-Бурка, вещая Каурка (древняя история Евразии в имени сказочного конька)

Берзин Э. Сивка-Бурка, вещая Каурка, или Древняя Европа в зеркале мифов и сказок // Знание – сила, 1986. №11. С. 42-48. 

Три брата и чудесный конь

У старинушки три сына.

Старший умный был детина,

Средний сын и так и сяк,

Младший вовсе был дурак.

Кто из нас не помнит с детства эти строчки из замечательной сказки Петра Павловича Ершова «Конёк-Горбунок», написанной по мотивам русских народных сказок? История младшего брата, которого презирают и обижают старшие братья, мнимого «дурака», благодаря своему мужеству, благородству и доброте неизменно одерживающего верх над злыми братьями, — это один из самых распространённых сюжетов в мировом фольклоре. В сюжете возможны вариации. Братьев может быть всего два (как в сказках Китая, Японии, Кореи, Вьетнама, Камбоджи, Монголии) или четыре (как в сказках Мадагаскара и некоторых районов Индии). В иных странах число братьев достигает пяти, шести, семи, десяти и даже двенадцати. Однако общая черта всех этих сказок – первоначальное унижение и конечное торжество самого младшего брата. Число сказок, в которых положительным героем оказывается старший брат можно буквально по пальцам пересчитать.

Почему же народные сказки трёх континентов Старого Света (у аборигенов Австралии и Америки этот сюжет отсутствует) отдают тайное предпочтение именно младшему брату? В течение более чем ста лет предпринимались попытки объяснить этот феномен. Наиболее солидно выглядело такое объяснение: сказка о младшем брате протестует против установившегося в феодальную эпоху в некоторых странах института майората, то есть порядка, при котором старший сын получал всё наследство отца (или большую часть). Но это объяснение годится, лишь там, где действуют два брата. В прочих случаях следовало бы противопоставить самого старшего брата как плохого и жадного всем остальным, в равной степени обездоленным. Тут же обездолен только самый младший брат, а ему противостоят все старшие, одинаково плохие и подлые...

Остановимся только на той группе сказок, в которой противостояние младшего и старших братьев выражено наиболее чётко — на сказках о трёх братьях. Они встречаются практически у всех народов Европы, очень изобильно представлены на Кавказе, заходят на Передний Восток и в Индию, встречаются в Средней Азии и Сибири, доходя на востоке до Монголии. Далее лежит зона весьма отличных по сюжету сказок о двух братьях. Но, перескочив эту зону, сказка о младшем брате внезапно вновь появляется в очень отдалённых районах – в Полинезии и на Мадагаскаре. Возьмём только два её сюжета.

Артуро Мариан Льянос: Как действует «матрица»?

Мы привыкли жить, будучи погружёнными в реальность. Мы окружены реальностью, реальность преследует нас. Мы живём в ней благодаря тому, что в XIII веке Фома Аквинский выиграл знаменитый «конкурс» Церкви на тему того, как устроен мир и каким образом мы его воспринимаем.

    Реальность (от лат. realis — вещественный, действительный) происходит от слова res — «вещь».

«Вещь в себе» — это главный концепт схоластического объяснения механизма восприятия или аристотелевской (платонической) картины мира, взятый на вооружение именно Фомой Аквинским, и которым продолжают пользоваться и поныне.

Конечно же, есть ещё и научный («правильный») взгляд на реальность, но в повседневной действительности от него мало проку. «Научное видение мира» служит для того, чтобы заполнить в нашей голове брешь между внешней реальностью и внутренним свидетельствующим сознанием. Pоль науки заключается в том, чтобы убедить нас, что внешняя «объективная реальность» точно совпадает с нашей внутренней интимной реальностью, отражённой в нашем сознании.

В конечном счёте, «научная правда» придаёт нашему восприятию лёгкий шизофренический оттенок. То есть, мы видим плоскую землю, но нам говорят, что она круглая; мы видим как солнце чертит вокруг земли свою траекторию, но нам объясняют, что, наоборот, земля вращается вокруг солнца. Когда мы смотрим на звёзды в ночном небе, мы знаем, что они на самом деле уже миллионы лет как мертвы и давно погасли. К тому же существуют две физические теории, которые прямо противоположным образом объясняют устройство пространственно-временного континуума.

Адинатх Махакалбхайрав Джайадхар: Формула моей жизни – Тотальность. Стиль моей жизни – Ураган, Огненное Торнадо

Почему люди покупают художественные книги и посещают художественные фильмы? Потому, что им интересно их содержание. Любовные похождения, детективы, приключения, история, фантастика, философские размышления, фэнтези, ужасы... Хочется, хочется людям почитать книгу, посетить фильм. На время вжиться в судьбы героев, сопережить нечто яркое, сильное, свежее, новое.

Многие любят смотреть остросюжетные, яркие фильмы и читать такие-же остросюжетные и яркие книги. Однако почему-то не многие догадываются превратить свою собственную жизнь в феерию приключений, великолепных запредельных взлетов и не менее великолепных и глубоких погружений в глубину природы жизни и сути себя. Потому жизнь большинства людей похожа не на живую любовь а на блеклую мастурбацию.

В детстве все начинается так ярко и красочно. Какие же кошмарные метаморфозы происходят с большинством людей, когда они становятся взрослыми? Каким образом принцессы и валькирии превращаются в работниц текстильной фабрики и тюремных надзирательниц? Почему принцы, герои и отважные исследователи повзрослев становятся скучными чиновниками, толстыми официантами и мерзкими ментами? Если божественная искра горит в сердце каждого, почему лишь малая часть живых существ раздувает эту искру во вселенский пожар и обретает божественность? Почему большинство остается просто животными, просто людьми или просто демонами?

У каждого своя судьба, которая зависит от естественной природы и от особенностей породы существа.

Я превратил всю свою жизнь в яркое, насыщенное приключение – посему я не завишу от художественных книг и фильмов. Сам стал сценаристом, режиссером и героем остросюжетного фильма, коим является моя жизнь. Она развлекала и питала меня.

Нэз Светлый (Назип Хамитов): Гений, Герой и Святой и их антиподы: метаантропология странности

Фрагменты книги

ПРОБЛЕМА

Странность пугает большинство людей. Еще часть людей она настораживает. И только у некоторых из нас она вызывает любопытство.
И лишь очень немногие испытывают неодолимое влечение к странности.
Поэтому чаще всего люди желают от-страниться от собственной странности. Странность воспринимается как глубинно тревожащая неадекватность.
Почему так происходит? Странность намекает на две стратегии взаимодействия духовности и душевности во внутреннем мире каждого из нас, стратегии, чуждые обыденной жизни – экзистенциального гермафродизма и андрогинизма. Первая стратегия – это стратегия предельной власти, вторая – стратегия любви и свободы, творчества и сотворчества.
Гермфродитизм рожден работой воли к власти, которая, подобно подземным рекам, вымывает огромные пещеры в душе, наполненные темнотой и ужасными существами, андрогинизм – солнечным ветром воли к познанию и творчеству, любви и свободе, заполняющих нас светом.
Это означает, что гермафродитизм замкнут в предельном бытии человека, тогда как андрогинизм, уходя корнями в предельное, раскрывается в запредельном.
Предположив, что конструктивность странности в предельном и запредельном бытии человека проявляется в гениальности, героизме и святости, мы можем соотнести эти качества с андрогинизмом, а противоположные им – с гермафродитизмом.
В результате имеем два вида странности. С одной стороны, странность Гения, Героя и Святого, с другой – странность их антиподов: Антигения, Антигероя и Антисвятого.
Сравним их.

Елена Герасимова: Ужас и восторг последнего евангелиста

На мой взгляд, ключевыми для понимания Ницше являются эти его слова, сказанные о книге «Так говорил Заратустра»: «Я внес в нее все то, что передумал, что выстрадал и на что надеялся, и притом так, что жизнь моя иногда кажется мне теперь оправданной. А иногда мне бывает стыдно за себя: ведь, написав эту книгу, я занес руку, чтобы стяжать высочайшие венцы, какие раздает человечество». (Курсив мой, – Е.Г.)

В чем, собственно, заключается радикальное отличие его жертвенности от жертвенности Бруно, Сократа, наконец, Христа?.. В том, что у этих последних был выбор (понятно, что это весьма специфический выбор, близкий к ситуации, когда выбора нет, и, тем не менее…), у Ницше же никакого выбора не было. То есть – и здесь вряд ли нужны какие-то оговорки – они сами были субъектами своего жертвоприношения, это было почетное жертвование жизнью ради идеи; а он был объектом действия слепых сил судьбы, иначе говоря, жертвой анонимного насилия, и в этой жертвенности, мягко говоря, не было ничего доблестного. Первые – прожили нормальную, полноценную жизнь и, да, трагически, но более-менее быстро, умерли каждый на своей голгофе, а Ницше на голгофе жил, его страдание, несопоставимое с муками Бруно, Сократа и даже Христа, длилось не несколько минут, часов, дней или лет, а 2-3 десятилетия.

Короче говоря, в его случае речь идет о судьбе, которую «должно, но невозможно» принять. Отсюда – его неизбежный рессентимент, отсюда – обостренная необходимость его преодоления, отсюда – потребность в совершении творческого подвига, которым были бы оправданы все эти невыносимые муки, и, наконец, отсюда – упоительный восторг от победы (вполне, на мой взгляд, правомерный). Конечно, не будь он безумцем, он бы излил свое восхищение тем, на что способен сподвигнуться человек в его лице, в несколько иной риторике, и это никого бы не смущало и не коробило. Но – увы!..

В общем, судьба сделала Ницше всего лишь своей «жертвой», а он всю жизнь боролся за то, чтобы самому быть Жертвой. То есть, он не просто отдал жизнь за свои убеждения, он из заведомо «пущенной в расход» жизни сделал нечто бессмертное, из тотальной нехватки, таки да, – неисчерпаемый избыток. Так что, и в этом я, пожалуй, соглашусь с Петером Слоттердайком, вся жизнь и творчество Ницше – это действительно новое евангелие или даже Евангелие евангелия.

О Смерти и Знаке Бога

"...Тот, кто хочет чуда, хочет убежать. Только тот, который познает самого себя как часть закона, создает порядок и ценности, которые больше, жестче, честнее и более возвышены, чем даже самые набожные желания и молитвы".

(с) Курт Эггерс "О мужественной жизни и смелой смерти"

"... Я думаю, что в философском смысле Смерть – это единственная реальность, которая напоминает нам о Боге и которая делает Бога не абстракцией, и не предметом, так сказать, бессильного упования, а неким внедренным внутрь нас фактом. Присутствие внутри нас Смерти как некоего конца, как некоего ограничения бесконечной Жизни – это знак Бога".

(с) Познер. Интервью с Гейдаром Джемалем [14.10.2013] (45.41 – 46.29) // http://www.youtube.com/watch?v=KSiDC0wdVtg