Любой адекватный инженер — и тем более всемогущий, любящий Творец — создал бы закрытую, самодостаточную систему. Встроил бы нам ядерную батарейку или идеальный фотосинтез, чтобы существам не приходилось убивать друг друга ради выживания.
Примеры? Тысячи их.
Изумрудная элизия (Elysia chlorotica). Морской слизень, который аппаратно взломал систему. Он питается водорослями, но не переваривает их хлоропласты, а встраивает прямо в собственные клетки. Этот процесс называется клептопластией. Наевшись, слизень становится похож на зеленый лист и может до девяти месяцев жить вообще без еды, питаясь исключительно солнечным светом.
Гороховая тля (Acyrthosiphon pisum). Насекомое, которое научилось самостоятельно синтезировать каротиноиды (что обычно делают только растения). Тля использует эти пигменты для поглощения света и прямого производства клеточной энергии (АТФ), компенсируя нехватку калорий. Муравьи ее не пасут. Более того, если муравей встречает гороховую тлю, он реагирует на нее агрессивно и может атаковать. Ей не нужна «крыша», потому что за счет собственного биохакинга генома и выработки энергии от звезды она выживает автономно, отказавшись от услуг муравьиной «охранной фирмы».
А вот у коровьей тли с муравьями классический симбиоз, похожий на рэкет. Тля жрет сок растений и выделяет излишки сахара в виде сладкой пади. Муравьи подходят, щекочут тлю усиками, слизывают сироп, а взамен физически охраняют стадо от божьих коровок и даже переносят его на свежие листья. Открыта технология пастбища, милорд, а золота больше не нужно, оно еще не открыто.
Восточный шершень (Vespa orientalis). Этот вид пошел по пути жесткой инженерии, создав природный аналог солнечной батареи. Желтые полосы на его панцире содержат пигмент ксантоптерин, который улавливает свет и преобразует его в электрическое напряжение. Чем ярче и жарче солнце, тем больше энергии получает шершень для полетов.
А что мешает нам выживать так? Удобно было бы раскорячить на рассвете какие-то кожистые крылья и получать энергию напрямую. Но твой мозг весит всего 2% от массы тела, а сжирает 20% всей энергии. А мышцы, взрывные спурты от хищников, поддержание температуры 36,6, иммунитет — всё это требует колоссальных выбросов АТФ.
Пока хищники спали, ранние гоминиды подкрадывались с камнями к обглоданным тушам, разбивали трубчатые кости и черепа, добираясь до костного мозга, который не могли достать гиены. Это был чистый высокооктановый жир, который и позволил нашему процессору так резко увеличиться в размерах, а челюстям — уменьшиться.
Но падаль — это всегда риск лечь от бактерий и паразитов. Поэтому со временем мы приручили огонь. Костер стал нашим внешним желудком: он убивал заразу и расщеплял жесткий белок еще до того, как мы клали его в рот, плюс экономил калории на обогрев. Это окончательно высвободило ресурсы для разросшейся коры.
А дальше мы уперлись в ограничение среды. Палеоиндейцы остались запертыми на Аляске вместе с замерзшим Беринговым проливом и торосами канадских ледников. Двадцать тысяч лет назад они были вынуждены охотиться на морских млекопитающих, пить китовый жир и есть тухлятину из ям. Где-то люди встроились в пустыню, перемещаясь на животных, запасающих воду в горбах, и высушивая их молоко в твердые шарики творога. Где-то освоили «три сестры» — технологию, когда азот из фасоли помогает расти тыкве, а сама фасоль вьется по маису.
Но базой всегда оставалось насилие. Загонная охота с ловушками, выжигание степи в нужном направлении, координация фокуса луков и дротиков криками, рисунки пронзенных коней и медведей в пещерах 30 тысяч лет назад для привлечения удачи. Ни в одну из этих пещер не пришел добрый Бог, не подарил манку небесную и скрижали с заповедью возлюбить ближнего.
Везде образовывалось вождество — группа самых активных, сильных и успешных охотников. Во время поиска дичи они натыкались на чужаков и возвращались в пещеру со страшными ранами от утыканных зубами дубин, принося трофейные копьеметалки, оторванные бусы и чужие головы. Именно они потом создали военную элиту, чьи нейронные связи работают предельно просто: руби Гордиев узел мечом, а если его Бог реально силен — пусть отведет наши стрелы. Мы беспрерывно убиваем друг друга именно потому, что наша эволюция построена на отказе по шесть часов жевать траву в саванне.
В тысячах пещер мы находим обглоданные человеческие кости. Люди ели людей, и миллионы лет доброму боженьке на облаке не было до этого никакого дела.
Мы живем в биосфере, где жизнь аппаратно обязана расщеплять на аминокислоты другую жизнь ради гомеостаза. Это слепая, аморальная мясорубка. Вся красота природы построена на заражении цистами, паразитизме, личинках под кожей и грибах, прорастающих сквозь мозг муравья. Это идеальное доказательство того, что систему проектировал безжалостный эволюционный алгоритм. Метцингер прямо называет биологическую эволюцию машиной по производству боли.
Причем технически мы уже давно можем уменьшить это страдание. Есть мидии, у которых всего три нервных узла, есть белковая паста из креветок и грибов, есть яйца. Но мы упорно хотим махать обугленным стейком у костра. Хотим стоять в очереди за икрой каспийского осетра в золотой банке. Хотим шить для электронной книги чехол из толстой кожи «Крейзи хорс» цвета коньяк.
И в этом кроется главная ирония нашего вида. Наш разросшийся мозг способен деконструировать реальность, осознать иллюзорность Эго и увидеть весь этот кровавый конвейер. Но операционная система, управляющая нашими желаниями, всё равно написана кодом высшего хищника. Дофамин выделяется не от осознания пустоты, а от статуса, доминирования и тактильного ощущения снятой шкуры. Мы можем на ночь отключить дефолт-систему мозга, рассыпаться на фракталы и стать чистым светом, но утром нам всё равно придется вернуться в тело примата, накормить свою стаю и пойти отвоевывать свой кусок ресурса у этой безупречной машины боли.
И единственное, что остается в нашей власти — это не плодить насилие там, где без него действительно можно обойтись.
Комментариев нет:
Отправить комментарий