Андрій Поцелуйко: Філософія як функціональний замінник релігії у посттеократичному суспільстві

 Упродовж більшої частини історії людства релігія була не лише системою вірувань, а й універсальним механізмом осмислення світу. Вона визначала походження людини і Всесвіту, встановлювала моральні норми, пояснювала страждання і смерть, визначала сенс людського існування та пропонувала образ належного суспільного порядку. У традиційному суспільстві ці функції були настільки тісно пов'язані, що релігійний світогляд фактично становив основу всієї культури.

Секуляризація докорінно змінила цю ситуацію. У модерному суспільстві релігія поступово втратила монополію на пояснення світу та організацію суспільного життя. Держава відокремилася від церкви, природничі науки перебрали на себе значну частину функції пояснення природи, а мораль і право дедалі більше стали обґрунтовуватися світськими аргументами. Проте зникнення релігійної монополії не означало зникнення фундаментальної людської потреби у цілісному світогляді.

Саме тут виникає феномен, який можна умовно назвати ‘’сурогатом релігії’’. Якщо традиційна релігія відповідала на питання «звідки ми?», «для чого ми існуємо?», «що є добро?» і «як слід жити?», то секулярне суспільство змушене було шукати інші форми відповіді на ці питання. Однією з них стала філософія.

Філософія, звичайно, не є релігією у власному сенсі цього слова. Вона не потребує одкровення, культу чи обов'язкової віри в надприродне. Її фундаментальним принципом є раціональна аргументація та можливість критики власних положень. Однак у певних історичних умовах філософія може виконувати функції, структурно подібні до релігійних. Вона створює цілісну картину реальності, формулює уявлення про добро і справедливість, осмислює смерть, свободу, відповідальність і сенс життя.

Андрій Поцелуйко: Реалісти і номіналісти мовою сучасної психології: есе про природу людських категорій

 Одна з найвідоміших інтелектуальних суперечок середньовіччя — полеміка між реалістами і номіналістами — традиційно описується як дискусія про універсалії: чи існують загальні поняття самі по собі, чи вони є лише словами, якими люди позначають множину окремих речей. На перший погляд це може здаватися суто метафізичною проблемою, далекою від сучасної науки. Проте якщо перекласти цю суперечку мовою сучасної психології та когнітивної науки, вона постає як дивовижно актуальна дискусія про природу ментальних репрезентацій, категорій і концептів, тобто про те, як людський мозок організовує досвід.

Сучасний психолог рідко використовує слово «універсалія». Натомість він говорить про ментальні репрезентації, концепти, когнітивні схеми або категорії. Коли людина бачить тисячі різних дерев, у її психіці формується узагальнене уявлення — концепт «дерево». Саме це узагальнення і є психологічним відповідником того, що середньовічні філософи називали універсалією. Отже, центральне питання полеміки можна сформулювати по-новому: чи відповідають наші ментальні категорії реальним структурам світу, чи вони є лише інструментами, які мозок створює для зручної обробки інформації?

Якби середньовічний реаліст опинився в лабораторії сучасного когнітивного психолога, він, ймовірно, сказав би, що концепт «дерево» є не просто продуктом мозку, а репрезентацією реальної категорії, яка існує незалежно від конкретної людини. Різні дерева можуть бути високими або низькими, листяними або хвойними, старими або молодими, але всі вони належать до певної об’єктивної категорії «дерево». Ментальна репрезентація лише відображає цю структуру. У сучасній психології така позиція нагадує психологічний есенціалізм — схильність вважати, що за різноманітністю явищ прихована певна сутність, яка робить річ саме тим, чим вона є.

Цей есенціалізм добре відомий експериментальній психології. Діти часто переконані, що тигр, вирощений козами, все одно залишається тигром, бо має внутрішню «тигриність». Люди схильні думати, що біологічні види, соціальні групи або моральні якості мають приховану природу. Реалістична інтуїція глибоко вкорінена в людському мисленні: ми сприймаємо категорії як відкриття, а не як винаходи.

Номіналіст, навпаки, у сучасних термінах був би близьким до когнітивного конструктивізму. Він сказав би, що існують лише окремі дерева, окремі собаки, окремі люди, а концепт «дерево» є результатом узагальнення численних сприйнять. Мозок створює категорії тому, що це дозволяє економити когнітивні ресурси, швидко розпізнавати об’єкти і прогнозувати події. Концепт не відкриває приховану сутність; він є ефективною моделлю, статистичним стисканням досвіду. Те, що ми називаємо «деревом», — це кластер подібних сприйнять, об’єднаних у зручну ментальну репрезентацію.

У такому формулюванні полеміка набуває несподівано сучасного звучання. Реаліст стверджує, що мозок виявляє природні категорії світу. Номіналіст відповідає, що мозок конструює корисні категорії для адаптації до світу. Один говорить про відкриття, інший — про винахід. Один наголошує на відповідності між мисленням і реальністю, інший — на функціональності мислення.

Андрій Поцелуйко: Філософія як мистецтво правильного сп'яніння

Чи могла б західна філософія виникнути без вина?

На перший погляд, питання здається абсурдним. Філософія — це ж раціональність, дисципліна думки, пошук істини. Алкоголь, навпаки, асоціюється з втратою контролю, зниженням критичності й іноді — з агресією. Здавалося б, між ними має бути прірва.

Але варто поглянути на античний світ уважніше. Один із центральних соціальних просторів давньогрецької культури — симпозіум — буквально був простором спільного пиття. Люди збиралися після трапези, пили вино, слухали музику, жартували, сперечалися, розповідали історії. І серед цих розмов виникали питання про любов, справедливість, красу, смерть, державу і природу людини.

Симпозіум не був університетською аудиторією в сучасному сенсі. Він був чимось дивнішим: місцем, де задоволення від спілкування могло непомітно перетворюватися на задоволення від мислення.

Можливо, саме тут і захована одна з малопомітних передумов європейської інтелектуальної культури.

Андрій Поцелуйко: Філософське мислення і рефлексія: у чому їхній зв'язок?

 Філософське мислення часто пов'язують із рефлексією, однак ці поняття не є тотожними. Щоб зрозуміти їхній взаємозв'язок, важливо розрізняти окремий акт мислення та філософію як особливий спосіб мислення.

Людське мислення може бути автоматичним або свідомим. Автоматичне мислення відбувається швидко, майже без контролю, тоді як свідоме передбачає цілеспрямоване обдумування, аналіз і прийняття рішень. 

Рефлексія є не будь-яким свідомим мисленням, а лише тим, що спрямоване на самого суб'єкта. Вона полягає в аналізі власних думок, переконань, мотивів, почуттів, способів міркування та вчинків. Іншими словами, рефлексія — це мислення про власне мислення.

Не кожне філософське міркування є рефлексією. Коли філософ розмірковує про природу буття, свободу, справедливість, красу чи сенс життя, його увага може бути спрямована насамперед на світ, а не на самого себе. Такі роздуми залишаються філософськими, хоча не завжди є рефлексивними в безпосередньому значенні цього слова.

Водночас філософію як спосіб мислення неможливо уявити без рефлексивності. Філософ не лише ставить запитання про світ, а й постійно аналізує, як саме людина мислить, що є підставою її знання, наскільки надійними є її аргументи та чи не приховані в її судженнях необґрунтовані припущення. Філософія звертає увагу не тільки на відповіді, а й на сам процес пошуку цих відповідей. Саме тому вона здатна критично переглядати власні поняття, методи й висновки.

Отже, окремий акт філософського мислення не завжди є рефлексією. Проте рефлексивність становить одну з визначальних характеристик філософії як особливого способу мислення. Саме завдяки здатності осмислювати власні засади, перевіряти аргументи й критично ставитися до самого процесу пізнання філософія відрізняється від багатьох інших форм інтелектуальної діяльності.

Андрій Поцелуйко: Наука і філософія: факти та сенси

Людина завжди прагнула зрозуміти світ, у якому живе. Одним із найважливіших шляхів цього пізнання стали наука і філософія. На перший погляд вони відрізняються своїми методами та завданнями: наука досліджує факти й закономірності, а філософія розмірковує над значенням цих фактів і тим, яке місце вони займають у людському житті. Проте обидві сфери мають спільну мету — пошук істини.

Наука оперує фактами, які можна спостерігати, вимірювати та перевіряти. Вона прагне пояснити, як влаштований світ і за якими законами він існує. Завдяки науковим дослідженням людина відкрила закони природи, навчилася використовувати енергію, лікувати хвороби, досліджувати космос і створювати нові технології. Науковий підхід вимагає доказів і перевірки, адже його основою є прагнення отримати об’єктивне знання про реальність.

Однак самі лише факти не завжди дають відповідь на найважливіші людські питання. Знання про те, як працює світ, не пояснює автоматично, навіщо людина живе, що таке добро і справедливість, у чому полягає свобода чи щастя. Саме тут починається сфера філософії. Вона звертається не лише до фактів, а й до сенсів, аналізує основи наших переконань і допомагає зрозуміти значення отриманих знань.

Наприклад, наука може досліджувати будову людського мозку, процеси пам’яті та механізми мислення. Але питання про природу свідомості, особистості та сенсу людського існування виходять за межі суто наукового опису й потребують філософського осмислення. Філософія допомагає не тільки накопичувати знання, а й замислюватися над тим, як ці знання впливають на людину та суспільство.

Водночас наука і філософія не є протилежностями. Наука часто спирається на філософські питання про істину, доказ і межі пізнання. А філософія, своєю чергою, враховує досягнення науки, щоб будувати більш глибоке розуміння світу. Їхня взаємодія дозволяє людині не лише знати більше, а й краще розуміти значення своїх знань.

Отже, наука і філософія виконують різні, але взаємопов’язані ролі. Наука відповідає на питання про факти, процеси та закономірності, а філософія допомагає осмислити ці факти та знайти їхнє значення. Факти дають людині знання про світ, а сенси допомагають зрозуміти, як і навіщо це знання використовувати. Саме поєднання наукового пошуку та філософського осмислення робить людське пізнання повнішим.

Андрій Поцелуйко: Чи можливі філософія та етика без метафізики?

 Одним із найамбітніших проєктів новітньої філософії було звільнення мислення від метафізики. Позитивісти прагнули побудувати знання виключно на емпіричних фактах і логічному аналізі, а багато сучасних напрямів намагалися уникнути будь-яких тверджень про надчуттєву реальність. 

Проте виникає питання: чи справді можлива філософія, повністю позбавлена метафізичних передумов?

Відповідь значною мірою залежить від того, як розуміти саму метафізику. Якщо вважати нею лише вчення про Бога, абсолют, душу чи першооснови буття, тоді можна говорити про існування неметафізичних філософських концепцій. Однак існує ширше розуміння метафізики — як сукупності фундаментальних засад, які не можуть бути остаточно виведені з емпіричних фактів або логічно доведені. Саме це розуміння, на мою думку, краще відображає реальну структуру філософського мислення.

Жодна система поглядів не починається з «чистих фактів». Факти самі по собі не говорять, що є добрим, справедливим чи цінним. Вони лише описують те, що існує. Ще Девід Юм звернув увагу на неможливість логічного переходу від тверджень про те, що «є», до тверджень про те, що «повинно бути». Якщо ми знаємо, що певне суспільство існує, що в ньому панує нерівність або що більшість підтримує певний закон, із цього не випливає, що така нерівність справедлива чи що закон є морально правильним. Для нормативного висновку завжди потрібна додаткова ціннісна передумова.

Мена, Хуан де Мена. Лабиринт Фортуны (ок. 1444 г.; критическое издание 1997 г.)

 Mena, Juan de. Laberinto de Fortuna (c. 1444; edición crítica de 1997).

Мена, Хуан де Мена. Лабиринт Фортуны (ок. 1444 г.; критическое издание 1997 г.).

Произведение «Лабиринт Фортуны» кордобского поэта и гуманиста Хуана де Мены (1411–1456) является основополагающей аллегорически-исторической поэмой, анализом политического провидения и реконструкцией кастильского эпического канона, затрагивающей бурную реальность Кастилии XV века при правлении Хуана II. В книге критикуется хаос гражданской войны и капризная власть судьбы, вместо этого постулируется необходимость рационального порядка и сильной монархии, управляемой добродетелью и божественным провидением. Мена исследует взаимосвязь между случайностью и судьбой, структуру различия между пороками и добродетелями знати, концепцию славы как движущей силы исторического бессмертия, а также существенную связь между классическим эпосом (Вергилий, Луканом) и развитием культурного, латинского литературного языка. Работа освещает обоснование догуманистической науки и Высокого искусства не только как эстетическое упражнение, но и как строгий аналитический инструмент для понимания сохранения структур чести, добросовестного управления и национального единства, которые определяли испанскую мысль Кватроченто. Это важное исследование, иллюстрирующее диалектику между Колесом Фортуны и Порядоком Благоразумия. 

I. Концептуальная основа: Аллегория трёх колёс

Первая ось анализа посвящена установлению космографии поэмы, где автор, по воле Провидения, попадает во дворец Фортуны, чтобы постичь тайны времени и человеческих действий.

Архитектура времени: Автор утверждает, что реальность управляется тремя колесами: прошлым (статичным), будущим (скрытым) и настоящим (в постоянном движении). Том посвящен таксономическому определению ключевых понятий: Провидение, Судьба, Пророчество, Семь Кругов (Планет) и Высшее Искусство.

Ось Провидения над Случайностью: В работе анализируется торжественный и латинизированный тон. Мена предлагает всестороннюю критику непостоянства мирских благ, предполагая, что вмешательство Провидения определяется как фундаментальная сфера, придающая смысл кажущемуся историческому хаосу. Автор анализирует, как фигура Альваро де Луны (коннетабля Кастилии) выступает движущей силой королевской политики, представляя его героем, борющимся с неблагоприятной судьбой для стабилизации королевства. Текст подчеркивает первенство провиденциалистского объяснения: король должен действовать в соответствии со справедливостью, чтобы судьба была к нему благосклонна.

II. Фокус анализа: Семь кругов и социальная критика

Основное внимание в этом исследовании уделяется анализу причин, определяющих дидактический характер поэмы, построенной вокруг семи планетарных кругов, в которых оценивается поведение исторических и современных деятелей.

Причины структуры (Иерархия добродетелей): Рассматриваются основные причины, коренящиеся во влиянии Данте и схоластической морали. Мена использует круги Луны (те, кто нарушил целомудрие), Марса (воины), Юпитера (короли и судьи) и т. д. как источник, подтолкнувший к реформированию обычаев знати. Автор определяет некромантию и пророчество (эпизод с колдуньей из Вальядолида) как основу для напряжения между свободой воли и судьбой.

Ось значимости (Язык Мены и национальное единство): Рассматривается напряжение, вызванное стремлением создать образованного кастильца. В сборнике подчеркивается, что использование гипербатона, неологизмов и ученых слов имело решающее значение для возвышения романских языков до уровня латыни. Мена анализирует Реконкисту и объединение христианских королевств как ключ к прочному миру. Работа показывает, как «Лабиринт Фортуны» является лабораторией испанского гуманизма, предполагая, что наследие Хуана де Мены заключается в том, что он подарил Кастилии национальный эпос, связывающий политическую судьбу с моральным совершенством, подтверждая, что поэт является хранителем памяти и советником короны.

Центральные вопросы: Анализ завершается связью между поэтикой и политической идеологией. Творчество Хуана де Мены существует в напряжении между неясностью стиля барокко до словесного творчества и ясностью его политической цели. Исследование показывает, что его книга является важнейшим источником для понимания перехода от Средневековья к Ренессансу в Испании, и предполагает, что ее ценность заключается в том, что она оставила нам видение, в котором лабиринт жизни можно успешно преодолеть только с помощью добродетели и разума.

Андрей Шуман: О принципиальном отличии индийской философии от древнегреческой

 О принципиальном отличии индийской философии от древнегреческой.

В Древней Греции, самым низменным считается материя (ὕλη) -- "бурелом", то, что лишено формы. Высшей сущностью является эйдос или форма (μορφή). А самой высшей формой считается Бог -- шаробразная форма Вселенной. Он аккумулирует Собой все формы. Это Ум (νοῦς).

А вот в Древней Индии все наоборот. Самое низменное -- это रूप (rūpa), "форма". Она лишена подлинной разумности. Она состоит из четырех элементов (mahābhūta): воды, земли, огня, воздуха. А в Древней Греции все наоборот, это не форма, а материя состоит из этих четырёх элементов.

Бог в Древней Греции Един (אחד). Он высшая форма. Замыкающая форма. Это разновидность монотеизма.

Но и Кришна един, Он -- также высшая форма (विश्वरूप, viśvarūpa). Но это не замыкающая единая форма, это тотальное многообразие. Разбитие на триллионы малых форм. Это все возможные воплощения Кришны. Это все, во что Кришна спустился. Это низменный Кришна. Точнее триллионы низменных Кришн -- Кришн из нашего мира. Тот Кришна, как Он явлен здесь и теперь. А Бог древних греков вообще не явлен. Он там. Его можно только созерцать в виде идеального движения сферы неподвижных звёзд.

Идём дальше. Рупа (форма) для индийцев -- что-то очень плохое, в отличие от греков. И каждый йогин должен двигаться в мир неформ (अरूपलोक, arūpaloka). Это и есть ὕλη ("материя") в терминологии греков, "бурелом". Заметим, что ब्रह्मन् (Brahman) Упанишад -- это и есть материя Платона и Аристотеля. Что-то бесформенное, лишенное ума и активного начала.

В общем йогин должен погружаться в то, чего греческие философы избегают -- в материю, чтобы лишиться формы. Это воды Шивы, это брахман. Это уничтожение себя, сведение себя до уровня ὕλη. Расщепление себя, аннигиляция всех эйдосов и всех форм. Превращение себя в "бурелом".

Совсем кратко.

Древняя Индия:

Внизу располагается мир форм (рупалока). Это самое низменное. 

Вверху -- мир неформ (арупалока), расщепление всех форм, всех мыслей, угасание, брахман, нирвана.

Древняя Греция:

Внизу располагается мир неформ. Это и есть материя. То, что лишено мыслей. Вечное угасание.

Вверху -- мир форм, с высшей змыкающей формой в виде Единого Бога.

Что для Вас лучше, мир эйдосов или мир неформ? Кто для Вас Бог, триллионы низменных форм Вишварупы или одна грандиозная форма Единого Бога?

Андрей Баумейстер: Философы - члены священного ордена, таинственного братства. Какая их миссия?

С философией всегда происходят удивительные вещи. Как и с философами. 

Уже "первого" философа, Фалеса, изображали чудаком, который слишком много занимался Небом и не заметил колодца-ямы у себя под ногами. Естественно, он свалился вниз, и тут же был мило потроллен весёлой девицей-служанкой. Она-то наверняка знала, куда нужно смотреть! 

Аристофан в "Облаках" описал Сократа как социально-опасного типа, подрывающего традиционные устои и ценности. Сам Сократ сравнивал себя с жалящим оводом. А его ученик Алкивиад сравнивал  сократовские речи с болезненными уксусами змеи. 

Ох эти философы! Видящий вещие сны Декарт. Запрятавшийся в своей комнате шлифовщик линз Спиноза. Одержимый вселенскими планами и прожектами Лейбниц. Гуляющий по Кеннигсбергу после своего обеденного супа Кант. В одно и то же время, и в солнце, и в дождь, и в снег...

Фихте, обучающий немцев национализму и пишущий всё новую и новую версию Накоучения. Гегель, блуждающий по пылающей Йене с рукописью "Феноменологии духа" в кармане.

Чудаки, полусумасшедшие, опасные фантазеры и подрыватели устоев, что вы хотите от людей и от мира? К чему эти жала оводов, укусы змей и погремушки сумасшедших? Эй, кого там снова несёт на своих плечах Заратустра? Как быстро он сходит с ума, не успев договорить нам о сверхчеловеке!

Витгенштайн, кормящий чаек на скалистом побережье. И Хайдеггер, понуро исследующий лесные тропы. От их исследований, поворотов, восхождений и срывов кружится голова.

Все они - члены священного ордена, таинственного братства. Чему они служат? Кто их послал и с какой миссией? Какие ангелы диктуют им их сумасшедшие письмена?

В принципе, всё уже написано на стенах Дельфийского храма: знай себя и ничего сверх меры. Но что такое, "я", "знать" и "мера"? И что такое это "что такое"? Это неприятное сократовское ti esti(n)? 

Слышите? Это пришли философы. Они лишают людей очевидности, понятности, такой нужной ясности и определенности. Они делают людям больно. Хотя и утешают, как Философия у Боэция.

Они делают больно, чтобы утешить. Чтобы вывести из пещер и душных комнат на свет. Чтобы мы полной грудью вдохнули свежий воздух свободы. Чтобы мы подставили паруса ветру перемен.

Они зовут нас в путь. А нам хочется оставаться в своём привычном и понятном мире. Без всех этих духовых приключений и взрывоопасных вопросов... 

Но все-таки хорошо, что Философия обитает в этом мире. Что она по-прежнему волнует и разжигает в отдельных натурах пожар восторга и любви. Чем был бы этот мир без Философии?

Собранием банальностей и общих мест. Торжеством беспросветной и серой повседневности. Вязким и непроницаемым бытом. Но вместе с Философией к нам приблизилось Бытие. Которое с удивлением и недоумением смотрит на дела человеческие...

Смотрит и ждёт ответа...

Я думаю, мои дорогие, вы уже догадались, что это я хотел вас искренне поздравить с международным Днём философии!

И обнять. Чтобы мы вместе немного помолчали в этот вечер... И поддержали друг друга, образуя живой круг удивительного и таинственного братства. С какой-то целью заброшенного в этот мир...

Владимир Емельянов: О христианской цивилизации сегодня и формировании планетарного мышления

На фото - академик Борис Рыбаков, выходец из старообрядческой среды.

Во френдленте некоторые православные задумались о смене конфессии. А у меня в жизни тоже была смена, только не конфессии, а ее разновидности. Я из староверов перешел к обновленцам, когда понял, что Никон правильно исправлял богослужебные книги. Он приводил их в соответствие с более древними греческими, более исконными, чем старославянские. И в своем выборе, как позже я понял, я поступил как ученый, отвергнувший предрассудки предков.

Так о чем бишь я? Да, о смене конфессии. Русское православие поднакопило предрассудков и держится за них. Православные попы-ученые типа Кривовичева, когда хотят обсуждать вопрос смычки науки и религии, цитируют западных богословов, потому что свои в этом вопросе не помогут. Свои, вестимо, будут сугубыми практиками и резко против Запада. И здесь тупик, потому что наше богословие хочет видеть себя в 4 веке, который, между прочим, не знал никакой России. И 8 век, век православного учебника Дамаскина, тоже без оной прошел.

Но если шире посмотреть, то получается, что догматы православия, как и все идеи античной философии, высказаны на греческом. А современная наука и скептическая мысль даны на романских или на германских. И как немецкая философия была объяснением греческой мифологии, так и романо-германская наука вкупе с богословием - не что иное, как развитие греческого извода христианской религии через его переосмысление или отрицание.

В 20 веке ко всему этому добавилась прививка еврейской мысли. Махизм, марксизм, фрейдизм, теория относительности, теория множеств, Коген, Бубер... Еврейская мысль впервые с эпохи Возрождения так активно влияла на христианскую философию. Понятно, что она была европейско-еврейской, но еврейство проступало в ее немецком языке так же, как арамеизмы в греческом Новом Завете. И это положило начало какому-то новому планетарному мышлению, которое находится в конфликте с греко-византийскими богословскими идеями и их германо-романским имперским истолкованием.

На периферии планетарного мышления осталась индийская мысль, оказавшаяся потребной новым оккультистам и не вошедшая в христианский богословский дискурс.

Постепенно входит в планетарное мышление шумеро-аккадская мысль. И ее перспективы огромны, потому что это коррективы Библии по первоисточнику.

Почему же, несмотря на скепсис романо-германцев и зовы европейско-еврейской мысли, не следует отказываться от христианства в его греческом православном изводе? 

Причина, думаю, одна и серьезная. Православие связано с тем комплексом древнегреческих идей, которые помогли человечеству встать на дорогу поиска и обретения научной истины, когда остальные ветви познания (китайская, ассирийская, индийская) по разным причинам зашли в тупик. Отказ от православия в пользу романо-германской критики изначального христианства означает освоение скепсиса и критического метода без усвоения интуиций и категорий, открывающих путь к философской и научной истине. По сути это то самое староверство, когда отказываются от исконного пути и знания в пользу более близкого по смыслам и по духу времени.

Андрей Шуман: Логика возникла в Шумере

Ну вот и все. Вчера выслал рукопись в издательство (Taylor & Francis). Книга -- "Археология логики", о том, как возникла логика в древнем мире, в каких социальных практиках. В период эллинизма логика получает рефлексивное осмысление, но как практика она существовала на тот момент около 1600 лет.

Из важного.

1. Развитие логики подтверждает диффузионизм в истории. Был только один единственный очаг появление логической практики. Один единственный. И он долго расползался с расползанием соответствующей практики. 

2. В Китае в период воюющих царств возникает пред-логика. Но она быстро затухает и логикой не становится. Тогда же возникает китайская идея правовых кодексов -- правовой фундамент самой первой империи Цинь. Но это период эллинизма. Поэтому вряд ли в Китае это возникает само собой, когда у их западных соседей это неизбежная норма.

3. Всего три очага философской рефлексии логической практики в позднюю античность: 1) древнегреческая логика и риторика; 2) арамейская логическая герменевтика, сохранилась в Талмуде; 3) буддийская логика, повлияла на появление ньяи. Причём логика школы йогачара ничем не отличается от логики стоиков, вплоть до терминов -- знак, как источник вывода и т.д.

Этот диффузионизм логического знания -- важный факт. Логика появляется в Месопотамии в период ранних империй. У шумеров был термин "дедукция" - di-dib-ba, на аккадском dinu parasu как окончательное решение спора в суде через вывод частного случая из общего закона.

В Ур III -- это уже необходимая часть правовой практики. Но это же и ранняя мир-система. Распространение этой мир-системы сопровождалось распространением логики. В период эллинизма мир-система охватывает большую часть Евразии и тогда же логика становится важной частью мышления людей, участвующих в этой мир-системе.

Так что глобализация - это очень хорошо. Без глобализации не было бы логики у людей.

В книге я реанимирую методы структурализма - методы математики в истории. 

Очень много текстов на языке оригинала. Это крайне замедляло работу. 

Все базовые идеи книги напечатаны в хороших профильных журналах, а значит проверены ведущими экспертами. Например, в "Journal of Indian Philosophy" и "Journal of Asiatique"

P.S. У меня есть ещё завиральная идея, но она уже ненаучная -- о палеоконтакте, но без "летающих тарелок". Ведь если имеет место диффузионизм, то откуда появляется возмущение волны? Это точка некоего контакта, не понятно с кем или чем. Известно, что источник диффузии складывается более или менее быстро и долго распространяется. Так откуда этот источник берётся? Объяснить можно только метафизически -- в терминах откровения.

P.P.S. За паншумеризм? кстати, больше аргументов, чем за панегиптизм. Колесо, пшеница, фонетическое письмо, печати, суды, кредиты, фиесты, астрономия - всё это нам ближе, чем пирамиды, золото и мумии...

Михаил Эпштейн: Итак, она звалася Мета...

Итак, она звалася Мета...

Именно так, по декларации М. Цукерберга,  теперь будет называться Фейсбук, точнее, тот виртуальный Метамир,  Metaverse,  который возникнет на его основе. Идея знакомая и давно назревшая. Еще в 2013, в Даремском университете,  я  подал заявку в самое большое британское агенство, распределяющее исследовательские гранты, Leverhulme Trust, на проект "МетаМир: роль метафизики в создании симулированных миров" (MetaWorld: The Role of Metaphysics in the Construction of Simulated Worlds). Гранта  не получил, да вскоре и покинул Дарем,  но "МетаМир" остается одной из заветных идей, поскольку философия, и особенно самый ее общий раздел, мета-физика, как раз  занимается  постижением мира в целом. А как его постигать, если не в сравнении с другими возможными мирами? Поскольку параллельные физические вселенные (multiverse) нам пока (а может быть, и навсегда) недоступны, остается создавать метафизические — и их виртуальные, все более реалистические воплощения. 

А. Шопенгауэр утверждал: "Мир, мир, ослы! - вот проблема философии, мир и больше ничего!" Но раньше философия главным образом состояла из споров о том, какая модель существующего мира истинна. Фалесовская, где первоначало мира — вода,  или Гераклитова, где первоначало — огонь? Гегелевская,  где история выступает как самореализация Абсолютной Идеи, или шопенгауэровская, где миром правит  слепая, внеразумная Воля?  

Но с развитием онтотехники ничто не мешает умножать возможные миры, моделируя в них самые разные философские системы. Кому-то захочется жить и мыслить в фалесовском или гераклитовом мирах, кто-то предпочтет гегелевский, марксовский или ницшевский...  Как заметил Станислав Лем в своей «Сумме технологии», конструктор-космогоник  «может реализовать миры, задуманные различными  философскими системами...  Он может сконструировать  и мир Лейбница с его предустановленной гармонией». 

 Раньше, когда в нашем распоряжении был один-единственный мир, философия поневоле была умозрительной, отвлеченной наукой. Когда же с развитием компьютерной техники открывается психофизическая возможность других миров, философия переходит к делу, становится сверхтехнологией нового дня творения. Раньше философ говорил последнее слово о мире, подводил итог историческим свершениям. Гегель любил повторять, что сова Минервы (богини мудрости) вылетает в сумерках. Но теперь философ может стать "жаворонком" или даже "петухом" мировых событий, возвещaть рассвет, произносить первое слово о прежде никогда не бывшем.  Философия, как наука о первоначалах, уже не спекулирует на том, что было в начале, а способна сама закладывать эти начала. 

20-ый век - век грандиозных физических экспериментов, но 21-ый век может стать лабораторией метафизических экспериментов, относящихся к свободной воле, к роли случая, к проблеме двойников и возможных миров. Физические эксперименты  переходят в метафизические по мере того, как создаются условия для  воспроизведения основных (ранее  безусловных и неизменных) элементов существования: интеллект, организм, жизнь, вселенная - уже в их множимом, творимом измерении.  От множественных интерпретаций одного мира  философия переходит к множественным инициациям разных миров. Как инженер есть производитель  механизмов, художник - картин, политик - государственных реформ и законов, так философ есть производитель мыслимых миров. 

Конечно, в моем тогдашнем проекте все это было высказано намного суше. Приведу маленький фрагмент на языке оригинала: 

     "The MetaWorld will be regulated by knobs/categories, such as "causality", "chance", "event," "action",  "matter," "objectivity", "perception", and "selfness."  By experimenting through their avatars with conditions of different worlds, users will develop their philosophical self–awareness and better understanding of the real world in which they live. 

 The users ("metaworlders") will act as demiurges constructing worlds from the building blocks of metaphysical universals (or rather multiversals). Another role in MetaWorld will be that of a proteus, a meta-avatar, versatile, mutable, capable of assuming many forms and personalities according to the variety of worlds and conditions".

   Итак, не прощаясь с Фейсбуком, можно постепенно входить в новый горизонт МЕТА, который за ним открывается. Уже не просто социальная сеть, а мета-физическое многомирие.

Николай Подосокорский: Объем и скорость чтения Сергея Хоружего внушали трепет

Год назад умер Сергей Сергеевич Хоружий (1941-2020), российский физик, философ, богослов, переводчик (известен переводом на русский язык произведений Джеймса Джойса, в том числе романа «Улисс»). Вот как о нем вспоминал профессор Школы востоковедения НИУ ВШЭ Евгений Штейнер: "Не будет большой натяжкой назвать Сергея Сергеевича l’uomo universalе – он был физиком-теоретиком, математиком (докторская об алгебраической квантовой теории поля), философом и теологом, а также был широко известен как переводчик («Улисса» Джойса!). Сергей Сергеевич был одним из немногих оригинальных религиозных философов наших дней: начав с изучения аскетической практики восточно-христианского исихазма, он пришел к построению собственного философского-религиозного учения о природе человека – синергийной антропологии.

А ведь ничто в его биографии и происхождении не предвещало этого. Глядя на судьбу Хоружего, воочию видишь, как 20 век порождал, убивал, испытывал и перепахивал тех, кому выпало в нем родиться. Родители Сергея были квинтэссенцией советского человека: отец – летчик, мать – участница Гражданской войны с 16 лет, организатор комсомола, провела годы в тюрьмах панской Польши и сталинского СССР. Родив осенью 41-го сына, оставила его родственникам и отправилась на оккупированную территорию руководителем диверсионной группы, схвачена и казнена в 1942 году. Посмертно – одна из героинь советского мифа, Герой Советского Союза, именем которой называли улицы и пионерские дружины. Трудно сказать, как это все сказалось на Сергее – помню, в начале знакомства он рассказывал историю незнакомой ему матери-героини немногословно и нейтрально.

В начале шестидесятых, во времена физиков и лириков, Хоружий был физиком – да еще в знаковой тогда области – квантовой. Но достигши изрядных успехов в физике, он, как и немало физиков тех лет, замерзающей оттепели и начала застоя, задумался о нематериальной природе человека. Я знаю несколько физиков, ставших тогда, в 70-е, священниками; Сергей Сергеевич стал философом-богословом. Он был поразительно начитан и в патристике, и в новой русской религиозной философии – П. Флоренского, С. Булгакова, Л. Карсавина, А. Лосева. В постсоветское время он стал научным редактором изданий их трудов, а также председателем Комиссии по распространению их философского наследия.

Пожалуй, главным в собственном философском наследии Хоружего является учение синергийной антропологии – о том, что человек есть совокупность энергий: внутренней, от «умного делания» возникающей, и внешней, от сверхприродного «внеположного истока» идущей навстречу для акта онтологической трансформации. Сочетание – синергия – потоков этих энергий ведет к преодолению «антропологической границы», к теозису.

Для разработки теории синергийной антропологии Сергей Сергеевич создал в конце 2005 года Институт синергийной антропологии, куда пригласил меня сотрудником. Вышло это случайно. 

Дмитрий Ахтырский: Дух и материя. Введение в проблему. Лекция

Дмитрий Ахтырский: Философия снова становится эзотерической, тайной наукой

Философия снова становится эзотерической, тайной наукой. Тайной - но скорее не как жреческие учения, хранимые, словно сокровища, с вооруженной стражей и заклятьями. А как неуловимый Джо, который неуловим потому, что непонятно, кому нужен.

Достаточно очевидно, что Джо - в данном случае, сокращая до более приемлемой в современном обществе длины имя самосского создателя бренда, мы можем именовать его "Пиф" (ну, или все-таки "Фил") - так вот, этот Пиф Фил явно не особо нужен тем, в чьих руках находятся университеты. "Научное сообщество" давно с подозрением относится к своему родителю и явно ведет судебный процесс по лишению последнего родительских прав. В России, к примеру, в "профессиональных философах" продолжают видеть, как в советские времена, гебистско-номенклатурный идеологический ненаучный балласт - и бьются над исключением философии из числа обязательных дисциплин. В аспирантуре - попытки удались. Философия заменена на "историю и философию науки". В США же философия и вовсе не является обязательной университетской дисциплиной. Само же понятие "философии" в университете урезано до "аналитической" проблематики, к сущностным вопросам существования отношение имеющей весьма касательное. 

Итак, философия в университете ныне - это либо "история философии", либо "служанка естественных наук". Остальное перебегает на кафедры литературоведения, культурологии и истории. "Религиозная философия" и вовсе остается за пределами университетов, выброшенная в зазор между "философией" и "теологией". Ее структурные пристанища - неформальные учебные заведения типа "института Наропы". Философией - в том смысле, как ее понимали, например, эллины эпохи Платона или русские философы Серебряного века - в университете заниматься как-то не принято. Принято заниматься даже не игрой в бисер, а поисками и шлифовкой бисеринок в архивах - или рефлексиями на тему методологии науки, пытаясь по возможности закрывать глаза на происшедшую смену парадигмы (а то выйдет скандал, обвинят в метафизическом блуде и вытолкают из академии взашей). 

Университеты - место, где более "не учат главному". И, самое забавное, что об этом все, в общем-то, знают. Там дают профессию, возможность карьерного роста, более или менее интересную тусовку (которая с убыванием "главного" становится все менее интересной). И нет ничего странного, что философия возвращается в круги "свободных интеллектуалов", связанных с университетской системой "постольку-поскольку" - в мир богемы, на кухни, в узкие интернет-сообщества. В поисках философских прозрений люди не рвутся на лекции профессоров, а читают Пелевина. И дело тут, скорее, в профессорах, чем в "падении уровня масс". И это, наверное, правильно. Философия - это путь соединения с высшим началом, с благом, и ее нельзя втиснуть в рамки формальной "дисциплины", которой можно научить путем заучивания формул и запоминания текстов.

А кто не верит - пусть заглянет в книжные магазины. Варна вайшьев-торговцев, как всегда, первой ловит смены конъюнктуры. Философские трактаты на полках книготорговцев стоят рядом отнюдь не с трудами Эйнштейна и Бора (вы, кстати, видели их в магазинах?). Они стоят рядом с "эзотерической" ("теософской") и "религиозной" литературой. И скоро, может быть, граница между этими полками сотрется. И окажется преодоленным великий интеллектуальный западноевропейский раскол - разделение на "философию" и "богословие". Университеты же останутся, если не будут фундаментально реформированы, просто ремесленными училищами - или исчезнут вовсе.

Архангел Уриил, ангел мудрости

 Архангел Уриил, ангел мудрости, часто дает людям искры вдохновения и мотивации, когда они стремятся жить верной жизнью. Верующие говорят, что вы можете рассчитывать на то, что Уриил поможет осветить вашу жизнь светом мудрости Бога. 

Поскольку Уриил специализируется на помощи людям в открытии Божьей мудрости, Уриил может навещать вас, когда вы узнаете, какие решения лучше всего принимать в различных ситуациях. 

Уриил поможет вам сфокусировать ваше сознание на вечном присутствии Создателя с благодарностью и признательностью за божественный план жизни.

Уриилу очень близка таинственная сила, называемая электричеством. Его присутствие часто отмечается перегоранием электрических приборов и выходом из строя лампочек; он также проявляется в грозах.

Архангел Уриил побуждает людей создавать мир с другими, смиренно служить братьям и сестрам, смотреть за пределы материального мира и быть верными достойным целям.

Уриил, отвечающий за ангельский луч света красного (который представляет собой служение), хочет, чтобы вы взяли мудрость, которую он дает вам, и применили ее, чтобы служить нуждающимся людям, как Бог ведет вас. Поэтому, когда вы чувствуете желание протянуть руку помощи другим, это может быть признаком присутствия Уриэля с вами.

Archangel Uriel, the angel of wisdom, often gives people sparks of inspiration and motivation as they seek to live faithful lives. You can count on Uriel to help shine the light of God's wisdom into your life, believers say. Since Uriel specializes in helping people discover God's wisdom, Uriel may be visiting you when you gain new insights about the best decisions to make in various situations. Uriel will help you focus your consciousness on the eternal presence of the Creator with gratitude and appreciation for the divine plan of life.

Uriel has a great affinity with that mysterious force called electricity. His presence is often heralded by electrical appliances fusing and light bulbs failing; he also manifests in thunderstorms.

Archangel Uriel encourages people to create peace with others, humbly serve fellow brothers and sisters, see beyond the material world, and be loyal to worthwhile causes.

Uriel, who is in charge of the red angel light ray (which represents service), wants you to take the wisdom he gives you and put it into action to serve people in need as God leads you. So when you feel an urge to reach out to serve others, that may be a sign of Uriel's presence with you.

Андрей Шуман: Есть ли универсальная мораль?

1. Мораль не связана с религией и религиозностью. В религии цель -- поддержание специфического консенсуса, созданного когда-то. И в этой цели иногда  любые средства хороши. Неморальные тоже. И даже очень. Это отметили в период Просвещения и придумали новое движение -- естественную религию.

2. Естественная религия -- это врожденная мораль, посчитали просветители. Исконное убеждение о добром и хорошем, которое есть у всех представителей разных религий. Спиноза был адептом естественной религии. И доказал существование внерелигиозного Бога в геометрическом порядке. 

3. Кант пошел дальше Спинозы и объявил, что источником морали являюсь я сам, и никто другой и даже не соседка Зинка, а Бога наверное нет. И именно Кант впервые сформулировал в истории человечества мораль как что-то универсальное и законы морали как универсальные. Фейербах показал, что это в чистом виде атеизм -- там, где мораль универсальна. Фейербах был за универсальную мораль и за атеизм: homo homini Deus est.

4. Неокантианцы развили эти идеи Канта об универсальности морали ещё дальше. И именно в их среде стало особенно популярно политическое движение национал-социализма. Потом неокантианцы ушли на восточный фронт.

5. И уже после войны франкфуртцы первыми поняли, что именно универсальная мораль, именно этот конструкт, породил национал-социализм.

Универсальная мораль -- это ложный конструкт. Её нет. Есть люди и их способы ладить и договариваться, никого не обижая. Это тяжело. И ошибки здесь не избежны. И нам нужно уметь их осознавать.

Елена Герасимова: Истоки монотеизма (1) (К критике христианства как культурной традиции)

1. Поляризация стихии избыточного. (Культивирование избытка и борьба с нехваткой.)

(…) В первую очередь, это вопрос о том, кем или, вернее, чем вообще является жертва. Я полагаю, что отправным пунктом для обретения подлинного ответа должен стать тот особый тип опыта (2), из сердцевины которого произрастают не только собственно первобытные и архаичные верования, но и вся сфера святого вообще, и в среде которого проявляются как исконная суть феномена жертвы, так и первоначальное состояние порождающей ее стихии (3). Разумеется, этот базовый опыт свидетельствует, во-первых, о том, что изначально «объект», предназначенный для принесения в жертву, в отличие от всех прочих, является данностью некой неистощимой избыточности, или же – даром «Богов», и в силу этого получает статус священного, а, во-вторых, о том, что в качестве собственно приносимой жертвы он становится приращенным избытком, или – превосходящим дар «объектом» отдаривания, и поэтому вызывает приумножение и самой стихии избыточного. А вместе с тем, он указывает на то, что в тех временных и пространственных рамках, а также в той мере, в какой вообще сакральная сфера развивается исходя из стремления к приращению этого сущностно неисчерпаемого избытка, в стихии избыточного сохраняется ее первозданная однородность, а идее святого присуща исходная однозначность. И поэтому вся область жертвенного поддается сакрализации целиком, а феномен палача как таковой либо еще отсутствует, либо же не имеет к ней отношения.

Между тем, на много порядков позже и только в особых условиях происходит укоренение также и опыта обратного типа (4), по мере воспроизводства которого стихия избыточного претерпевает фундаментальное претворение и перераспределение, что, в свою очередь, становится основной предпосылкой для формирования уже монотеистических религий. Вполне очевидно, что этот процесс совершается преимущественно в направлении нагнетания и слияния неких сгустков «непроходимого мрака», которые как бы вбирают и источают все то, что впоследствии будет названо «Злом», и наряду с этим – обнажения и усиления неких источников «вездесущего света», которые как бы распространяют, а также притягивают все то, что впоследствии будут именовать «Добром». Таким образом, в конечном счете, стихия избыточного оказывается сконцентрированной вокруг двух глобальных, неравных, асимметричных и противопоставляемых полюсов, один из которых погружен в недра замкнутого изнутри мира чувственного, а другой – обнаружен как сердцевина всецело открытого мира сверхчувственного. А потому – почти во всех случаях критическое накопление результатов этого опыта влечет за собой то, что и полюс «мрака», и полюс «света» конституируются в предельно абстрактной форме, и вследствие этого – столь же неотвратимо приумножаются ею, сколь неуклонно воспроизводят ее саму, и только в одном из них, наоборот, оно побуждает к развитию всевозможных духовных практик, которые обусловливают превосходящее приумножение полюса «света», а оно в свою очередь – поступательное растворение полюса «тьмы». (5)

D’ou venons nous? Que sommes nous? Ou allons nous? / Откуда мы пришли? Кто мы? Куда мы идём?

«Откуда мы пришли? Кто мы? Куда мы идём?» (1897—1898; фр. D’où venons nous? Que sommes nous? Où allons nous?) — одна из наиболее знаменитых картин Поля Гогена. Созданная на Таити, в настоящее время находится в Музее изящных искусств в Бостоне, Массачусетс, США.

1 СПЯЩИЙ РЕБЕНОК символизирует человеческую душу до ее земного воплощения. По словам искусствоведа Марины Прокофьевой, «Гоген был мистиком, увлеченным теософией, и считал, что человеческие души до нисхождения в материальный мир пребывают в младенческом блаженстве на небесах».
2 СОБАКА — символ бед, которые поджидают человека на земле.
3 ТРИ ЖЕНЩИНЫ символизируют первую стадию пребывания человеческой души в телесной оболочке до открытия в ней стремления к самопознанию. «Эти женщины не вязнут в самокопании, не мучаются сомнениями, а бездумно отдаются счастью материального бытия», — говорит Марина Прокофьева.
4 МУЖЧИНА, СРЫВАЮЩИЙ ПЛОД С ДРЕВА ДОБРА И ЗЛА, — символ пробуждения в человеке стремления к постижению тайн мироздания.

Циолковский и его евросоциализм

Циолковский сам себя считал не техником, а философом. Он был одним из первых гуманистов-социалистов России, причём опиравшийся на опыт Германии и США. Интересны его идеи переустройства общества, основанные на ранжировании общества, прямой демократии, власти судей и евгенике. Причём мужчины и женщины в таком обществе имели бы свои правительства.
Писатель (и бывший эсер-боевик) Виктор Шкловский, несколько раз встречавшийся с Циолковским и специально для этого приезжавший в Калугу, в 1928 году записал следующий разговор с ним:
«Вечер. Циолковский меня спросил:
— Вы разговариваете с ангелами?
— Нет, — ответил я тихо в слуховую трубку.
— По строению головы могли бы разговаривать.
— А вы? — спросил я.
— Я постоянно разговариваю.
Я не испугался, поняв, что ангел — вдохновение».
Циолковский считал ангелов всего лишь высшими разумными существами, более совершенными, чем люди. Согласно его концепции, люди в будущем и в результате космоантропогенной эволюции как раз и должны превратиться в ангелов. «Человек тоже преобразится, — писал он в начале XX века, — и старого, грешного человека, живодёра и убийцы, уже не будет на земле. Будет его потомок совершенный ангелоподобный».
Циолковский в беседе с Чижевским пояснял свою мысль:
«Многие думают, что я хлопочу о ракете и беспокоюсь о её судьбе из-за самой ракеты. Это было бы грубейшей ошибкой. Ракеты для меня — только способ, только метод проникновения в глубину Космоса, но отнюдь не самоцель. Недоросшие до такого понимания вещей люди говорят о том, чего в действительности не существует, что делает меня каким-то однобоким техником, а не мыслителем».

В подавляющем большинстве биографий Циолковский представлен именно как «однобокий техник», а не мыслитель мирового масштаба, коим он себя осознавал с ранних пор.
Мечты об идеальном человеке неотделимы в мировоззрении Циолковского от мечты об идеальном общественном строе. Знакомясь с философским наследием мыслителя-космиста, нетрудно убедиться, что размышления и работы, посвященные совершенствованию общества, занимают в его творчестве значительное место. Особенно интенсивно он начал заниматься этой проблемой после Февральской и Октябрьской революций, когда воочию убедился, что окружающая действительность более чем далека от совершенства. Он уже в апреле 1917 года написал программную статью «Идеальный строй жизни», где сформулировал своё кредо, впоследствии повторенное не единожды. Вместо неизбежных насилия и горя предлагался путь просвещения, основанный на уступчивости, милосердии и прощении.
Циолковский предлагает модель переустройства общества, основанную на принципах коллективизма и взаимовыручки. Задолго до начала социалистического строительства в России он не скрывал своей приверженности принципу «высшей коммуны» и иллюстрировал его возможности на примере низшей ячейки социальной организации: