Teymur Daimi: Задача искусства - заставить созерцателя испытывать новые ощущения

Когда вас как творческого человека упрекают или критикуют за то, что вы в своей "свежей" работе ничего нового не сделали, то знайте, что вас принимают за дрессированного зверька в цирке, назначение которого - удивлять и развлекать. 

"Критики" часто забывают, что для каждого отдельного созерцателя (а именно для него делается искусство - не для всех, но для КАЖДОГО!) главное - это испытывать для него новые ощущения, а не отслеживать с линейкой и весами внешне якобы "новые" формы в произведении. 

С этой точки зрения, давно известные и не раз "пережёванные" в массс-медиа произведения древнего и средневекового искусства могут при повторном к ним обращении вдруг неожиданно потрясти человека совершенно иной и непредвиденной комбинацией внешних и внутренних форм.

Сергей Родионов: "Отпусти воду!", или О нашем принятии нового

Случайно открылось из Исайи: "Вот, Я делаю новое; ныне же оно явится; неужели вы и этого не хотите знать?" (Ис. 43:19) - а я как раз недавно думал про зачатие и рождение детей что это рождается новое, и было такое удивление, которое я потом осознал как "удивление платоника", для которого что-то совершенно новое немыслимо  - всё уже есть, и можно только "открыть", и всё уже есть не где-то вне меня, а всё во мне, и "открыть" это я тоже могу только в себе, и любое познание это познание себя и припоминание того что есть, и всё рождающееся уже всегда  было в виде своих вечных духовных образцов и воспринимающей эти формы и питающей рождающееся (подобно "питанию" батарейки) "хоры", называемой так условно, поскольку она по природе бесформенна и безымянна,  обеспечивая вечным идеям временное бытие в соответствующих им формах и именах.

Истина звучащей струны в том, что она жестко закреплена с двух сторон, это истина стоячей волны; незакрепленная струна не звучит, хотя у нее тоже есть своя волновая истина - истина бьющего бича, истина победы Марсия и торжества расстроенной Афины.

Слова Исайи как будто обращены к Платону, бросают ему вызов в наиболее радикальной форме. Если возможно творение нового, то Платоновская истина, основанная на знании, становится невозможна, поскольку возможное "новое" может всё изменить и перечеркнуть., а раз истинное знание у Платона - это еще и знание себя, то невозможность этого самого истинного знания влечет за собой невозможность Платоновского индивидуального субъекта, виртуально познающего себя в эйдетическом созерцании, и воплощающегося в событии философской досужей беседы.

Если же возможно новое, которое нельзя познать или созерцать, а можно только трепетно ожидать (трепетно - потому что оно может изменить всё, обновить или отменить или выключить), и даже ожидание не совсем точное слово, потому что об ожидаемом известно что это хотя бы примерно, например когда ожидают восхода солнца, а здесь даже это неизвестно, просто можно верить, что это возможно, и когда это случается, точнее - когда  удается это увидеть, встретить (потому что происходит это  непрерывно - это и есть время) и как бы прославлять новое именно как новое, как то, что будучи новым, обновляет всё бывшее ("Обновляйтесь ко Мне, острова!" - говорит тот же Исайя). 

И вот в этом ожидании встречи нового и в самый момент этой встречи еще не может быть никакого "познания" - познание будет возможно позже, когда новое произведет соответствующее изменение - обновление всего, и уже это изменение можно будет наблюдать и познавать, и это в общем-то и происходит и даже происходит постоянно. И этот момент не-рассуждающей  встречи нового (когда невозможно никакое "припоминание") также, как  готовность к такой встрече, ее ожидание  - всё это не препятствует эйдетическому созерцанию, но как бы модулирует его, изменяет настройки и - главное - подвергает радикальному сомнению самодостаточность такого созерцания, его абсолютную истинность и полноту. 

Платоник, когда он в эйдетическом созерцании как бы растворяется в объекте созерцания - космосе сочетающихся друг с другом эйдосов, устремленных к Единому, - не может не быть уверенным в том что он постиг всё и обрел бессмертие в полноте бытия, что это итог его "духовной практики" - а Исайя фактически объявляет ему что это иллюзия, что божественная красота предсказуемого космоса только кажется истинной,  полной и абсолютной из-за своей замкнутости (как колебания натянутой струны) и предсказуемости. 

Это иллюзия хотя бы потому, что в этом космосе нет людей, а есть только какие-то обозначающие людей светлячки, зажигающиеся и гаснущие в моменты рождения и смерти, и двигающиеся по заданным траекториям - но люди не светлячки, а такие же созерцатели и творцы своего космоса, и мир без них неполон, но как только я освобождаю в своем мире место для непредсказуемого - для других людей - это место страшит и ужасает, ведь через него в мой мир может проникнуть что угодно, и я ничего не могу сделать - поэтому мне ничего не остается кроме как заткнуть эту брешь, это "место непредсказуемого" - "место других людей" - закрыть самим собой, своим телом, как в свое время панчал  Аруни  закрывал своим телом брешь в плотине, пока его не позвал пославший его на такое задание Учитель - а когда тот его окликнул, Аруни отпустил воду и пошел на зов Учителя, поэтому его прозвали "Уддалака", "отпустивший воду". 

И так же платоников, закрывавших своим телом брешь  - место непредсказуемого, место другого человека в своем мире - позвал Учитель (Христос), тогда некоторые из них тоже "отпустили воду" - "отверглись себя" и пошли на этот зов, а другие нет, и может быть это та же вода о которой Иисус просил самаритянку, когда он возжаждал человеческого - и это может быть та же вода, которую освободил в начале времен Индра ударом костяной палицы, разбив челюсти дракону Вритре, сдерживавшему эту воду. 

Я тоже иногда слышу такой оклик, но что-то мешает откликнуться, отвергнуться себя  и пойти на этот зов,  отпустив  воду -  или слабоват мой Индра против этого Вритры, или жалеет его из общего гуманизма.