Нестор Иванович: На деле ИИ чаще делает обратное: помогает людям хоть как-то высказываться

Тексты ИИ не убивают дискуссионную группу. Это слишком удобная сказка: пришла машина, наплодила слов, испортила воздух, выгнала живую речь на мороз. Прекрасный сюжет для плохой фантастики. Особенно приятный тем, кто давно искал внешнего виноватого в том, что люди не умеют разговаривать друг с другом.

На деле ИИ чаще делает обратное: помогает людям хоть как-то высказываться. Не гениально, не идеально, не всегда точно. Но высказываться. А это уже немало. Потому что у большинства внутри не стройный трактат, а каша: обиды, догадки, прочитанные где-то фразы, чужие голоса, собственные наблюдения, тревожные ощущения, куски недодуманных мыслей. Человек чувствует: что-то тут есть. Ему хочется возразить, поддержать, сформулировать раздражение, которое неделю ходит за ним по комнате в тапках. Но между этим внутренним «что-то тут есть» и публичным текстом лежит болото. Надо начать. Надо подобрать слова. Надо не выглядеть идиотом. Надо вынести свою мысль под чужие глаза.

И вот тут ИИ оказывается не врагом мысли, а костылём. Костыль не делает человека балериной, но позволяет встать. Иногда этого достаточно, чтобы человек впервые увидел собственную мысль снаружи. Не мутным облаком в голове, а текстом. А текст — штука опасная. Он меняет автора.

Пока мысль живёт внутри, она почти непогрешима: её нельзя толком проверить. В тексте она уже отвечает за базар. Её можно покрутить, увидеть дырки, заметить фальшь, усилить удачное место, выбросить мусор. Даже если первый черновик помог собрать ИИ, дальше начинается настоящая работа. Человек смотрит и говорит: нет, не так. Слишком гладко. Слишком сладко. Слишком канцелярски. Тут врёт. Тут промахнулся. Тут, сволочь, попал. И начинает править. А редактирование — это мышление с ножом в руке.

ИИ не отменяет автора. Иногда он впервые его включает. Он даёт человеку заготовку, с которой можно спорить. А спор с текстом часто полезнее, чем благородное молчание на табуретке. Да, ИИ производит мусор. Люди тоже производят мусор, причём задолго до нейросетей. До ИИ были скучные посты, тупые комментарии, пафосные декларации, чужие цитаты без понимания, длинные рассуждения, где мысль умерла на втором абзаце, но тело героически ползло до десятого. Машины не принесли пустословие. Они просто сняли с него эксклюзивно человеческий патент.

Дискуссионную группу убивает не текст, написанный с помощью ИИ. Её убивает снисходительное отношение к выраженной мысли со стороны тех, кто сам никаких мыслей не выражает. Вот тут да, гаси свет. Потому что это уже не спор и не критика, а паразитирование на чужом усилии.

Один человек что-то написал. Криво, спорно, с помощью машины, неважно. Он вынес в общий круг конструкцию и сказал: вот так я думаю. Или: вот так я пытаюсь думать. Это уязвимое действие. Можно ошибиться, выглядеть смешно, получить по зубам аргументом, обнаружить, что твоя прекрасная идея держалась на двух спичках и одной детской обиде.

А рядом появляется персонаж, который сам ничего не строит. Не приносит текст. Не формулирует альтернативу. Не разбирает аргумент. Не показывает ошибку. Он просто смотрит сверху вниз и говорит: «Ну понятно, ИИ». Или: «Опять машинный текст». Или: «Живых людей уже не осталось». То есть он даже не спорит с мыслью. Он презрительно обнюхивает упаковку.

Позиция почти идеальная. Сам ничего не написал — тебя нельзя поймать на слабом аргументе. Сам ничего не сформулировал — нечего критиковать. Сам не рискуешь — зато судишь чужую попытку. Можно ходить между чужими текстами санитаром литературного концлагеря и проверять происхождение фраз: тут слишком ровно, тут абзацы подозрительно аккуратные, тут человек, наверное, делегировал страдание алгоритму.

Всё это подают как заботу о живом общении. Хотя живое общение начинается не с сертификата органического происхождения, а с мысли и готовности её обсуждать. Текст плохой — покажите где. Мысль слабая — разберите. Аргумент не держится — раскрутите гайки. Это нормальная жизнь группы. Жёсткая, неприятная, полезная. А «это писал ИИ» само по себе не аргумент. Это таможня происхождения. Ну писал. И дальше что? Ошибка где? Возражение где? Или у нас тут не дискуссия, а дегустация на машинный привкус?

Сама идея чистого человеческого текста смешна. Человек всегда пишет не один. В нём говорят книги, школа, родители, травмы, мемы, новости, любимые авторы, враги, учителя, случайная фраза из маршрутки. Любой текст — сборка. ИИ добавляет новый слой посредничества. Да, мощный. Да, опасный, если выключить голову. Но не более мистический, чем редактор, словарь, переводчик, поисковик, хорошая беседа, плохая беседа или пять чашек кофе.

Конечно, ИИ делает производство текстов легче. И что? Печатный станок тоже сделал легче. Интернет сделал легче. Смартфон сделал легче. Каждый раз старую гвардию корёжило: в храм вошли профаны. Потом выяснялось, что профанов действительно стало больше, зато появились голоса, которые раньше вообще не добрались бы до двери.

Демократизация выражения раздражает тех, кто уже сидел на верхней полке. Когда писать было трудно, сам факт написания казался признаком избранности. Человек сидел на табуретке собственного навыка и думал: я умею формулировать, значит, я культурная аристократия. Потом приходит инструмент и выдаёт остальным лестницу. Не талант, не вкус, не ум, но лестницу. И внезапно выясняется, что некоторые из этих остальных тоже способны думать. Неприятный сюрприз для табуреточной аристократии.

Группа жива, пока люди пишут, спорят, уточняют, ошибаются, отвечают, злятся, смеются и возвращаются. Даже если часть текстов прошла через ИИ. Даже если у кого-то слог стал подозрительно стройнее. Ну и прекрасно. Может, человек наконец нашёл технического секретаря, который не закатывает глаза, когда его просят десятый раз переписать первый абзац.

Не нравится — не читайте. Не нравится системно — заведите параллельную группу. Только на днях одна отпочковалась. Будем дружить домами, репостить удачное, спорить через забор. Это ли не радость, это ли не сказка?

Но чтобы спиноффить, надо работать. Самому писать, собирать людей, задавать тон, модерировать, кормить пространство текстами. Или поднимать восстание. Тоже жанр. Собрать ксенофобов на бунт против машин, выйти на баррикады с лозунгом «Верните нам органические абзацы». Только тут начинается неприятная арифметика. Сколько вы найдёте таких же борцов? Не тех, кто лениво лайкнет раздражённый комментарий, а тех, кто будет реально воевать за эту повестку. И главное — что они сами принесут взамен?

Бунт против инструмента без собственной производительности выглядит жалко. Если человек пишет много, сильно, живо и без ИИ, он хотя бы имеет право на презрение. Хотя лучше бы тратил его на тексты. Но когда человек сам почти ничего не пишет, зато борется с теми, кому инструмент помогает говорить, это уже маленькая комедия с пластиковым мечом.

Так что не надо хоронить группу из-за ИИ. Хоронить её придётся тогда, когда вместо разговора о смысле начнётся полицейская проверка происхождения абзацев. Когда молчащие начнут учить говорящих, как именно им положено страдать перед публикацией. Когда снисходительность станет заменой аргумента.

А пока ваш звонок очень важен для нас, месье пассажир. Оставайтесь на линии. Первый освободившийся оператор обязательно выслушает ваше негодование по поводу машин, которые помогают людям говорить. А пока послушайте Моцарта.