"Когда человек узнает, что движет звёздами, Сфинкс засмеётся и жизнь на Земле иссякнет" (иероглифическая надпись на скале храма Абу-Симбел, Египет, 1260 г. до н.э.), "Любовь, что движет солнце и светила" (Данте Алигьери, "Божественная комедия"), "Радуйтесь тому, что имена ваши записаны на небесах" (Лука, 10:20); "Число душ в Космосе равно числу звезд и распределено по одной на каждой звезде" (Платон, "Тимей", 41е); "Буддам несть числа как звёздам в небесах" (Ваджранатха); "У каждого в глазах своя звезда" (Хафиз Ширази); "- Хотел бы я знать, зачем звёзды светятся... - Наверное, затем, чтобы рано или поздно каждый мог вновь отыскать свою" (Антуан де Сент-Экзюпери, "Маленький принц"); "Мир состоит из звёзд и из людей" (Эмиль Верхарн); "... все звезды подчинены тебе, потому что все они созданы ради тебя, чтобы служить тебе, а не владеть тобой" (преподобный Максим Грек); "Зачем рыдать под звездой, которую всё равно не снять с неба? Она совершит начертанный ей путь. А ты совершай свой" (Иван Ефремов, "Таис Афинская").

Питер Марк Адамс: Танец журавля

Прибыв на Делос и пожертвовав Аполлону статую Афродиты, вместе со своими юношами Тесей исполнил священный танец, имитирующий извилистые ходы Лабиринта… По мнению Дикеарха, этот танец назывался «Танцем журавля».
(Плутарх «Сравнительные жизнеописания», Тесей. 21.)

Одно из быстро угасающих удовольствий жизни в этом постоянно растущем мегаполисе - поймать, если Вам повезет, и вы будете достаточно внимательны, одно из самых прекрасных зрелищ природы: ежегодное собрание огромных стай журавлей каждую весну и осень высоко над азиатским берегом, где Мраморное море встречается с Босфором.

Птицы прибывают несколькими обширными стаями и соединяются в огромный спиральный вихрь, как будто огромный смерч перемещается в медленном и грациозном балете; хоровой танец, одновременно осознающий и терпеливо ожидающий прибытия всех своих танцоров; только тогда они начинают растекаться; сначала один, потом другой, струйка превращается в поток, который растет и распространяется по мере растворения вихря, и огромная стая улетает на юго-восток, в Анатолию. 

Легко увидеть, как периодичность прибытия и отлёта птиц становится значительным маркером переходных периодов года - отмечая течение времени - каждый человек принимает участие в великом ритуале, просто наблюдая за ними; поскольку в непостижимом прошлом их тщательно спланированный танец стал образцом одной из наиболее общеизвестных танцевальных форм - архаичного танца журавля.

Являясь зеркалом природного мира, танец воплощал в себе наши самые заветные социальные и духовные ценности, сохраняя и передавая их из поколения в поколение – до тех пор, пока мы исполняли этот танец, благоговея и подражая природе.

Неолитическая стоянка Каталхойук, которой уже девять тысяч лет, расположенная в богатом водой бассейне реки Коньи,  по сей день является зимовкой для этих огромных стай; продырявленные кости крыльев обыкновенного журавля (или Grus Grus) свидетельствуют о том, что их носили как часть костюма, который почти наверняка, одевали во время танца, имитирующего изящный и сложный брачный ритуал птицы, в котором слились человечество и божество. Благодаря неожиданной преемственности культуры  этот танец продолжает исполняться сегодня под названием «турна семахи» - «Танец журавля», даже его название осталось неизменным, как и его функция; он предназначен для оживления общинной и духовной жизни народа, в данном случае неортодоксальных Алеви, наследников и хранителей некоторых из самых древних традиций Анатолии.

Как культурные образцы, журавли были глубоко вовлечены в происхождение письменности и, следовательно, грамотности в целом. В своих «Fabulae» Гигин описывает традицию, согласно которой Гермес придумал алфавит, наблюдая за перемещением журавлей в полете; но проницаемость идентичностей в мифе такова, что их культурные ассоциации простираются гораздо глубже, чем могли бы заставить нас подозревать такие фрагменты традиции.

Сначала я прочитал об этом неясном артефакте, «Мешке журавля», в эрудированном и эклектичном эссе Роберта Грейвса с таким же названием. Традиция утверждает, что «мешок» был сделан из кожи журавля и содержал в себе самые драгоценные вещи морского бога; но его неустойчивая природа была такова, что:  «Во время морского прилива, его сокровища были видны в середине; когда яростное море было в отливе, мешок журавля был пуст».

Неуловимость этих строк более чем намекает на неосязаемую природу мешка и его содержимого. Грейвс интерпретировал это как метафору секретного алфавита, известного только оракулам и жрецам, один из которых охранялся тремя Журавлями; ключ - прилив и отлив моря, который, в свою очередь, раскрывает и скрывает буквы - выступает в качестве метафоры для внезапного притока поэтического вдохновения, взрыва пророческого экстаза, ликование которого позволяет рунам - в других отношениях нематериальных букв магического алфавит -  быть замеченными и схваченными; предоставление возможности их использования; проклинать ли или благословлять, или вызывать видения потерянных, скрытых или невидимых иным образом вещей.

Более знакомый демотический алфавит, используемый для торговли, был впервые принесен на Запад Кадмосом, финикийцем и архетипическим представителем этого звездного народа. В поисках его сестры, Европы, судьба привлекла Кадмоса к северо-эгейскому острову Самофракия, и там, исполнив древний комплекс обрядов, он был посвящен в Мистерии Кабиров,  названые так в честь Великой Богини и ее группы экстатических последователей, кабиров, которые поджигали траву, когда танцевали. Эти обряды, совершаемые на пеласгийском языке, были настолько древними, что уже тогда никто не мог понять их литургию; и все же их сакральность, их эффективность оставались неизменными. Надпись из святилища подтверждает, что Исидор, «эпопт» - «тот, кто видит» - лично испытал иерогамическое видение, «их вдвойне священного света».

Обряды были обязаны своим долголетием тому факту, что они исполнялись посредством танца, который всегда вызывал божества святилища; хотя, как предупреждает Прокл, раньше «проявлялись эманации хтонических демонов», ибо священный танец искажается даже тогда, когда он создает саму ткань ритуального пространства. В своем панегирике «De saltatione», Лукиан Самосатский говорит: «Среди древних тайн нет ни одной, которая не включает в себя танцы… люди, которые участвуют в мистериях, обычно упоминаются как «танцующие»

В то время как Артемидор Эфесский в своей «Онейрокритике» утверждал, что хореи, которые разыгрывают мистерии, «сновидят о хоре звезд», чьи небесные движения через зеркальное отражение шагов танцора придают мистериям великую гармонию Космоса. 

Переместившись в кадмейские Фивы, мы находим одну из наиболее любопытных традиций, связанных с обрядами, невероятную «Войну между пигмеями и журавлями»; архаичная тема, чье первое литературное свидетельство встречается в «Илиаде» Гомера, хотя на протяжении скольких тысячелетий история  блуждала по обширному архипелагу Эгейского моря, переносимая странствующими эпическими певцами, остается неизвестным.

Пигмеи - итифаллические, уродливые и неуклюжие - резко контрастируют с журавлями, которых окружают эти гротескные «человечки», они склонны к актам насилия и жестокости. Являются ли они символом, возможно, самоотчужденного человечества, неспособного жить в мире и гармонии ни с собой, ни с природой? «Пигмеи» нуждаются в исцелении, выкупе; и главной задачей древних Мистерий было обеспечить это и восстановить отношения между человечеством и природой. 

© Перевод Баньши Дану, 2020 г.

(Иллюстрация: "Танец белого журавля" Маркелли (Марк Поттс))

Комментариев нет:

Отправка комментария

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...