Олег Телемский: Место Гессе в Касталии

Из ответов на вопросы:

Далее о Гессе. Это третья из "культурных икон" Касталии. К сожалению, из Гессе я именно "Игру в бисер" (где Касталия) не смог прочесть, показалось скучно. И именно об этой книге вы не особенно упоминаете в своих работах. Расскажите подробнее, чем для вас важен Гессе, какие из его произведений нельзя не прочесть, на ваш взгляд, и почему.

____________________________

Вы сказали о трех культурных иконах Касталии, и прежде чем говорить о Гессе я хотел бы сказать о самом принципе этих «культурных икон». Казалось бы – если речь идет о Юнге и Кроули, то мы должны заниматься только Юнгом и Кроули. Но вы знаете что в пространстве Касталии могут быть реализованы самые разные дискурсы. Например от оккультизма у нас регулярно читаются лекции по французской традиции таро, которая нам чужда или даже про руны, или про восток. По психологии у нас не раз выступал лектор представляющий школу гештальт психологии. 

Одним словом, культурные иконы представляют здесь нечто большее чем самих себя. Они, если угодно, некие принципы. 

Юнг представляет принцип науки, не той сциентисткой науки, к которой мы привыкли, но науки, пытающийся на современном языке осмыслить сакральное пространство. Под этим знаком у нас могут быть исследовании о физике Паули или Капре, биологе Портмане и других. То есть Юнг здесь представляет как бы высший уровень научного подхода по отношению к сакральному. 

С другой стороны, Кроули, представляет собой оккультизм как он есть. В своей последней книге я подробно описываю почему для нас столь значима именно личность Кроули, но здесь ограничусь одним утверждением: Кроули - это эталонный пример человека из оккультной традиции который внедряет научный подход в саму духовную практику. 

Они здесь как бы две взаимодополняющие противоположности – один стоит на берегу науки и смотрит в сакральное, другой – на берегу сакрального и смотрит в науку. Именно так стоит понимать их символический статус.

И в этой связи становится понятна роль Гессе. Гессе здесь представляет искусство как само по себе, если угодно искусство Нового Эона, принцип творчества как сакрального действия. Он не принадлежит ни к оккультизму ни к науке, но является своего рода мостом между одним и другим. Я убежден что в Новом Эоне роль Искусства должна быть гораздо более высокой.

В «Традиционном» оккультизме, существует тенденция недооценивать искусство. Искусство рассматривается как нечто «всего лишь душевное» по отношению к высшему «Духовному» знанию на обладание которым претендует адепт. С другой стороны, и в мире строгой науки роль искусства вторична – искусство нечто данное «для развлечения», игра фантазий. То есть консервативная наука и консервативная эзотерика на удивление единодушны в своем определении искусства. Но в случае духа Нового Эона все в точности противоположно. Юнгу в период его духовного нисхождения в глубины пришлось обратиться к искусству, одних видений было мало, он зарисовывал все что чувствовал и переживал. И хотя Юнг воспринимал слова своей Анимы про «искусство» негативно, в конце жизни не раз говорил что «по-настоящему меня понимают только поэты». Но и Кроули придавал искусству особый статус. Например, его фраза что «подлинный художник выше мага». Конечно, Кроули легко говорить – он был и тем и другим – какому-нибудь крутому посвященному визионеру будет весьма неприятно слышать что какой-то художник или писатель согласно новой традиции более значим чем он. Но такова правда нового эона. Искусство есть мост между двумя берегами.

И вот теперь я могу перейти к личности и творчеству самого Гессе. Почему именно он? Во-первых, потому что из всех писателей, он один из наиболее осознанных и последовательных в своем отношении к эзотеризму. Так в «Дамиане» он обращается к гностической символике, «Сидхардхе» восточной, а его повесть «Клейн и Вагнер» ненавязчиво отсылает к «Кольцу Нибелунгов». Гессе один из немногих кто по настоящему осознает значение оккультного источника творчества, не обманываясь популярным заблуждением, что «тот, кто пишет, – это мое я».

Во-вторых, его творчество по своему посылу наиболее этически соответствует ценностям Нового Эона. В центре, практически любого его произведения, кроме самых ранних, лежит проблема противоположностей - Misterium Coniunktionis, соединение духа и материи, света и тьмы, мужского и женского. Для получившего христианское воспитание Гессе, именно это было главным вызовом – уйти от христианского дуализма, противопоставления логоса и эроса. Никогда не задумывались почему в библии один и тот же глагол – «познал» означает и интеллектуальное усилие и эротический акт (Адам познал Еву).

Наконец, в-третьих, Гессе один из первых полностью уходит от классических литературных стратегий, где каждый герой представляет некий целостный тип, персону, маску, которую всегда можно обозначить через его функцию – скажем – герой, злодей, друг героя, возлюбленная героя. Герой у Гессе – это не абстрактный герой, а человек, личность, разрываемая между своими противоположностями. Гессе фактически создает новую «психологическую» литературу, и неудивительно что в одном из его романов появляется тот же самый образ Бога, что в главной тайной книге Юнга, – Абраксас – бог соединяющий свет и тьму, добро и зло, логос и эрос.

Если говорить о конкретных произведениях, то конечно формулировка вопроса «какие произведения нельзя не прочесть» вызывает у меня трудность. В наше время таких произведений в принципе не может быть. Во времена Гете у каждого культурного человека был свой обязательный культурный багаж, набор текстов который был обязан знать каждый образованный человек. Но сейчас, в современном информационном метаболизме, количество информации увеличилось в миллионы раз, и то, что будет обязательно для одного человека, для другого может быть вне его поля. Например, я считаю себя неплохо образованным человеком, но держу пари, что многие из моих читателей могут счесть меня неучем потому, что я не читал, к примеру, «Войны и мира» Толстого. Но каждая микрокультура создает свой особый набор.

Поэтому я позволю себе переформулировать ваш вопрос примерно следующим образом – «Какие книги являются основными для моего становления и для дискурса Касталии?». В такой формулировке, я могу дать очень простой ответ.

Прежде всего «Дамиан». Во-первых, эта книга писалась по горячим следам анализа Гессе у ученика Юнга, во-вторых, все принципы, о которых я вел речь ранее здесь проявлены наиболее выпукло. В-третьих, в конце этой повести есть очень важные для нас грани – тема сакрального эроса, я говорю о том моменте когда Синклер становится любовником «Госпожи Евы». Эротизм можно встретить в каждом втором литературном произведении, но только единицам удается почувствовать, передать САКРАЛЬНОЕ измерение эротизма. И «Дамиан» - это первое, о чем я вспомню. Для меня «Дамиан» является такой лакмусовой бумажкой определяющей «свой» передо мной человек или нет. Если идеи Бога по ту сторону противоположностей, единства эроса и логоса, имморализма музыки и наконец – вершина – каинова печать, которая достигает своего апогея в мистерии высшего эротизма, находят понимание, согласие, резонанс, – я могу говорить о «нашем» человеке. Если это произведение вызывает отторжение – это явно человек совсем другого культурного поля, и, строго говоря, в эзотеризме ему делать нечего.

Вторым романом я бы назвал «Степного волка». Вспомним что «Степной Волк» писался Гессе по мотивом своего анализа у доктора Ленга, этот «магический театр» - это та самая реальность воображения, которая по сути становится «реальнее реальности». Это фактически первое произведение которое осознанно творится автором в промежуточной реальности воображения, мире пурпурного ангела, если говорить поэтически. И снова тот же самый посыл – конфликт противоположностей – уже не столь простых как в «Дамиане» трансцендируемый смехом бессмертных, бессмертных как Самости пребывающей за пределами любых возможных противоположностей.

И наконец, конечно же это «Игра в бисер». Прежде всего сошлюсь на незаметную цитату Гессе, где в «самой скучной части этого романа» Гессе анонимно проговаривается про некоего «Базельского шутника одинаково влюбленного в музыку и математику». Под музыкой и математикой тут имеется в виду две бездны, стихия творчества и стихия рацио. Именно этого «шутника» Гессе возводит в протосоздатели своей игры – и мы сейчас знаем точно что речь о Юнге, с которым он имел дружеское общение. Игра в бисер не существует как игра, но мы знаем что вершина этой игры достигается в последней партии Кнехта, где в основе оказывается Ицзин – система которая содержит в себе всю вселенную. То есть Игра в бисер – это игра символов, смыслов, соответствий, видение единство разных сфер и областей, когда одно научное открытие, стихотворение и, скажем сновидение, оказывается непротиворечиво увязано с тем или иным архетипом. Мне кажется, что неким праобразом такой игры является Таблицы 777 Алистера Кроули и вообще вечное стремление установить соответствия между разными классами идей и вещей, которое прослеживается в оккультной традиции еще со времен Агриппы. Гессе мог не знать про Кроули, но про Агриппу он знал совершенно точно.

Я думаю, что сложность «Игры в бисер» в том, что она выдает самую напряженную и высокую из октав противоположностей, ту последнюю противоположность которую похоже не смог разрешить сам Гессе. Вначале, в «Дамиане», для Гессе актуален разрыв между благочестием и грехом, между наслаждением мыслью и чувственным наслаждением. Это то начало откуда начинает почти каждый – конфликт с официальной религией для меня начался с принципиального несогласия – «это что греховного может быть в наслаждении, если при этом оба получают удовольствие». Но это точка отсчета. Это актуально в двадцать и не столь актуально в тридцать пять. «Степной волк» указывает другую дуальность – волк и человек, а шире – мещанин и творческая личность. Стремление к покою и стремлению к интенсивности. Гарри Галлер просто разрывается между этими разнополярными влечениями. Он хотел бы быть в покое, но одновременно его влечет то что я бы назвал «животной стороной творчества». Да да, «Когда б вы знали из какого сора».

Но и эта противоположность не окончательная. Самая страшная противоположность – это социум и дух. Наслаждение Игры в Касталийском ордене не табуирует ни эротические приключения, ни творчество (хотя сказано, что среди магистров стихи Кнехта воспринимались как странность). Единственное, что закрыто для любого магистра – это мир активности в социуме. Игра требует созерцания, мир - действия. И эта проблема не решается, Кнехт пытается уйти в мир, чтобы принести опыт созерцания в действие, но гибнет, утонув в озере, не успев освоится. Его смерть воспринимается ошарашивающее. Почему? Почему Кнехт умирает? Может быть он предал «Касталию», уйдя в мир? Но по тональности произведения мы понимаем что это не совсем то, что хотел сказать автор. Возможно, автор говорит о бессилии созерцания вместить в себя мир социума, с его механической, слепой силой, но в отличии от раннего Гессе, «Мир» в «Игре в бисер» показан идеализировано. А может быть Гессе просто описывает опыт своей неудачи? Первая и вторая коньюнкции решены блестяще, а вот третья... Можно спросить - а может ли она вообще быть решена? Но великий парадокс искусства - создав из своей неудачи гениальный роман, он побеждает – не будь «Игры в бисер» Гессе едва ли получил бы нобелевскую премию. В юности я склонялся к версии о предательстве, но сейчас мне ближе последняя версия. Я думаю, что это высший уровень алхимии – превратить свою неудачу, свое поражение в искусство, тем самым преобразовав его в победу. Это можно очень неправильно понять, потому я должен оговориться, что речь идет о Гессе, а не о начинающем писателе, который превращает зубную боль во вселенскую скорбь. В юности я тоже этим изрядно грешил. Такие неудачи становятся еще большими неудачами. Но у Гессе был магистерий, который был наработан всей его жизнью. Поэтому его атанор смог выдержать даже Неудачу, именно Неудачу с большой буквы. И это последняя тайна великого писателя.